позволил ей написать вместо напутствия
такое. Разве не имеет она право оберегать свою душу, когда она отвечает
за судьбу другого беззащитного человека в этом жестоком мире. Я начинал
открывать в ней новые глубины. Моя душа в них проваливалась. Я помчался
домой, хотя только пришел на огород. Расстояния для меня не существова-
ло.
Моя настойчивость ее смягчила. Она не стала отбирать у меня послед-
ней надежды. Однако поднимать вопрос, о том, когда она снова приедет в
Благовещенск окончательно, мне было страшно. После ее отъезда, я сразу
уволился из Усть-Ивановки. Причин было 2. Прошло уже 4 месяца, как я там
работал, но мне не начисляли денег, положенных за вредность рабо-
ты. Психология кнута была еще в силе, которой потворствовало еще мое
неудобство часто требовать деньги для себя. Себя я настраивал на два
месяца голого оклада, с надеждой подойдя к старшей медсестре после
первого. Настойчиво предупредил после второго. После третьего мне ткнули
на пыль под одной кроватью.
-Она стоит сто рублей?-спросил я.Это было бессовестно тем более,
что при сдвоенном и строенном с другими санитарами дежурствах заста-
вить работать больных, сестры бежали охотней ко мне. Сказать им было
нечего. Как-то вечером, когда из дежурной смены я остался лишь с моло-
денькой сестрой, раздался звонок в рабочий вход. Я открыл дверь. На по-
роге стояли 2 наших выпивших санитара с таким же дружком. Они вошли.
-Позови Убаревича.
Это был единственный больной, который у меня в груди вызывал пос-
тоянное что-то. Уже месяц, как он постоянно сам кормил больного, кото-
рый, будучи привязанным к кровати, смыслом своего полубреда и видом
представлял забавную картину.
-Саша, почему ты делаешь нашу работу?- спросил я его.
-Миша, потому что у меня есть душа.
Душа у него действительно была и оставалась, несмотря на службу в
ВДВ, 4 ходки в тюрьму, одну из которых за порезанную ножом жену и ха-
рактер, мгновенно становившийся сгустком нервов при малейшем неспра-
ведливом его задевании. Он также кровно ненавидел милицию, а меня нес-
колько первых дежурств звал ментом. Другие же больные, считающие, что у
них душа есть и тщательно оберегавшие ее местонахождение, ржали, когда
какой-нибудь санитар вдруг бил по губам ложкой того болтуна. Здесь я
почувствовал что-то недоброе.
-Зачем он вам?
-У тебя плохо с пониманием?
-Хорошо.
-Зови.
-Зачем?
-Если ты его не позовешь-отоварим тебя.
-Давайте.
-Пошли.
-Пошли.
Мы вышли в раздевалку. Один санитар и его друг были моими ровесника-
ми. Самому старшему было 40 лет, и однажды он продемонстрировал вбива-
ние ладонью гвоздя в фанерную дверь, о чем мне приходилось только меч-
тать. Годом позже, открыв для себя Виктора Цоя и в подлиннике переос-
мысливая его слова 'в каждом из нас спит Бог', я вспомнил, что за 2
недели до этого случая я опять начал заниматься на работе в раздевалке
все свое свободное время, едва выпадала возможность передохнуть от рабо-
ты — каратэ, к которому все эти годы у меня в сердце находилась лишь
любовь. Мой Бог предвидел это?
Унизить меня им удалось. И теми, пропущенными мной, несколькими
ударами и началом драки, когда этот 40- летний, умник, подойдя ко мне,
спокойными движениями начал рвать мой халат, а затем толкнул меня в
грудь на подоконник, и я спиной выдавил внутренюю раму. Но и простофи-
лей я не был. Мой молодой коллега после драки захромал и на вторую но-
гу, а его дружку довелось полежать на полу от моей подсечки. Меня
спасли 2 батареи, на которые я запрыгнул, сократив тем самым расстоя-
ние от моих кед до их лиц и то, что я оказался 'своим мужиком'. Но оп-
леван я был с головы до ног и жалел, что не позвал Сашу. С его способ-
ностями и темпераментом мы смогли бы что-нибудь сделать. Сашу же они
хотели отоварить за его 'борзоту'. Я же чувствовал отвественность за
него. А переборщить они могли запросто.
'Стучать' на них я не стал, но мой синяк на известном месте сам
говорил о случившемся.
-Кто?-спрашивали женщины.- Скажи только кто.
Молчание тоже выглядело по-пацанячьи и своему наставнику по пер-
вому дежурству Коле Чубанову я рассказал.
-Ой, козлы!Ой,…-нецензурным прозвищем дятла назвал он своего
старшего коллегу. У меня зрело, что надо сказать не только ему. Тем бо-
лее, что они рассказали об этом своему дружку-санитару, чьи попытки
выехать в работе за мой счет