Паства – Церковь. Вот куда перенесено Иоанном Матфеево слово о Церкви, – из времени в вечность, из истории в мистерию. Но и здесь Иисус не называет Церкви по имени. Слово это для Него как бы несказуемо. Никогда не говорит: «Церковь», как никогда не говорит: «Христос»; не хочет или не может сказать. Почему? За две тысячи лет христианства никто об этом не спросит.
XIX
Принял ли Господь исповедание Петра в Кесарии Филипповой и если принял, то как? Этого не знает Марк, должно быть потому, что сам Петр не знает.
Кажется, случилось и с Петром то же, что со всем христианством: только что увидел Христа – перестал видеть Иисуса; Бога узнал – не узнал Человека. Мог бы сказать и в эту Кесарийскую ночь, как скажет в ту. Иерусалимскую, во дворе Каиафы:
не знаю Человека сего.
Так же могло бы сказать и все христианство: так же знает Христа, Бога, но не знает человека Иисуса.
Судя по тому, что произойдет, от Кесарии до Голгофы, ясно одно: исповедание Петра не мог принять Господь с той безмятежной радостью, какая слышится в словах Его, у Матфея. Если и радуется, то не за Себя:
радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна. (Ио. 14, 11).
Радуется, что Отец привлечет их к Нему:
никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец. (Ио. 6, 44.)
Вспомнил, может быть, радость избрания нездешнего:
Я вас избрал, прежде основания земли.
Elegi vos antequam terra fierat, —
по не записанному в Евангелии слову Господню, Аграфу.671 Но радость эта смешана с великою скорбью.
Душа Моя скорбит до смерти (Мк. 14, 34.), —
мог бы сказать, уже и в эту Кесарийскую ночь, как в ту, Гефсиманскую. «Царство Божие приблизилось, – уже наступает»; «конец при дверях» – такова, в начале служения Господня, Блаженная Весть, а в конце – скорбная: Царство отдалилось, отступило:
еще не скоро конец. (Лк. 21, 9.)
Званых звал на брачный пир, —
и не захотели прийти. (Мт. 22, 3.)