Сам остерегает учеников Своих, посылая их на проповедь:
на путь к язычникам не ходите (Мт. 10, 5), —
и Сам же к ним идет. Но, и покинув, отвергнув Израиля, как будто навсегда, вдруг вспоминает:
Я послан только к погибшим овцам дома Израилева.
…Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. (Мт. 10, 25–26.)
Вот человек Иисус, в человеческой немощи своей, в сомнении, борении с самим Собою.
«Мечется, прячется, как насмерть раненый зверь», – могли бы сказать о Нем враги Его; мог бы сказать Иуда враг, тоже спутник Его неразлучный.
Норы имеют шакалы, и птицы небесные – гнезда, а Сын человеческий не имеет, где приклонить голову. (Лк. 9, 57).
То бежит от Израиля к язычникам, то возвращается к нему, как будто подходит к порогу его, с надеждой заглядывает в него, и тотчас опять отходит с безнадежностью; хочет и не может покинуть его навсегда: «слишком любил – перелюбил Израиля».
Сколько раз я хотел собрать детей твоих… и вы не захотели! (Лк. 13, 34).
XIX
Где-то в Тиро-Сидонской области, —,
вошедши в дом, не хотел, чтобы кто узнал Его; но не мог утаиться. (Мк. 7, 24.)
Так же точно, и на последнем пути в Иерусалим, —
проходили через Галилею, παρεπορεύοντο, —
как бы «крадучись», «тайком», минуя населенные места,652 —
и не хотел, чтобы кто узнал Его. (Мк. 9, 30.)
Кажется, ясно, что прячется, но от кого и от чего, – совсем не ясно, и в голову никому не придет, за две тысячи лет, спросить об этом. Смутно помнит Петр-Марк о скитальческих путях Иисуса; помнит еще, куда Он ходил, но зачем, – уже забыл, или не хочет, боится вспоминать. Матфей и о самих путях уже почти забыл, а Лука забыл совсем.653
Внешними только, географическими точками отмечен в евангельских свидетельствах утаенно-скитальческий путь Иисуса, и за две тысячи лет никто не увидит, что эти точки – капли крови; что этот страшно людьми забытый путь на земле Сына человеческого – как бы, в самом деле, насмерть раненого зверя кровавый след.