* * *
Утро началось с деликатного стука в дверь.
– Милый? – осторожно позвала моего мужа миссис Феррерс.
– Да, мам, – отозвался Ричи, отрывая голову от подушки, и сонно поводя взглядом.
Потом увидел меня, расслабился и голова, слишком тяжелая для не проснувшегося тела, бухнулась на подушку, плечи обмякли, и вообще, судя по всему, особого беспокойства он не испытывал.
– Дорогой, – деликатно раздалось из-за двери, – Исходя из того, что раньше ты на свою спальню магических замков не вешал…
– Вы раньше тоже в мою спальню с утра пораньше не ломились… – проворчал Ричи негромко.
– А также из того, что родители Ильзы пятнадцать минут назад не нашли ее в комнате, – с нажимом продолжила миссис Феррерс, – Я делаю выводы…
Ричи, смирившись с тем, что доспать недоспанное нему не дадут, бормоча под нос «Да верные у вас выводы, верные!», сел в постели, потер лицо руками, и уже с нормальной громкостью сказал:
– Мам, дай нам десять минут.
За дверью помолчали, и потом скорбно изрекли:
– О, Магия! И он считает себя взрослым и предусмотрительным! Десять минут! Он полагает, что девушка действительно может собраться за десять минут в такой ситуации! – и продолжили ледяным тоном, – Жду вас в отцовском кабинете через полчаса!
А потом свекровь буднично и совершенно благожелательно добавила:
– Комната рядом с твоей свободна, можете воспользоваться второй ванной, скажи Ильзе – я распоряжусь, чтобы туда принесли ее одежду.
Интонации у этой женщины менялись быстрее, чем я успевала определить – действительно ли она испытывает эти эмоции, или лишь демонстрирует их.
– Благодарю вас, миссис Феррерс! – отозвалась я, понимая, что отмалчиваться дальше попросту глупо.
– Это мелочи, – отозвалась она подобревшим голосом, а мы с Ричи переглянулись, и разбежались по ванным комнатам.
– Милая, подойди ко мне, – велел отец через те самые полчаса в кабинете мистера Феррерса.
Родственники сидели здесь же, мои справа, его – слева, в креслах (лорд и леди Феррерс), и по центру, заняв стратегическое место за столом (мистер Феррерс). Миссис Феррерс по-простому оперлась на стол мужа и сложила руки на груди.
Моя семья оккупировала диван и сидела с похоронными лицами.
– Тебя заставили?
Я отрицательно покачала головой, не скрывая улыбки.
Заставили меня, как же…
Подумала, и вслух подтвердила, что всё, сделанное мной, было сделано добровольно и сознательно.
Отец коротко взглянул на дядю Дино, и тот встал, провел ладонью в воздухе перед моим лицом и ниже, к солнечному сплетению, медленно, вдумчиво исследуя меня на предмет магического вмешательства.
Это было немного неприятно – родственники проверяли меня, будто я сама не в силах сказать, было ли насилие с принуждением, либо нет, но здравый смысл однозначно подсказывал, что будь я под воздействием – то как раз с пеной у рта и доказывала бы, что решение было добровольным.
Да и пусть лучше результаты магической проверки будут, чем нет.
На Феррерсов я отчаянно старалась не оглядываться.
Если уж мне было немного неприятно – то им, надо полагать, и вовсе.
– Следов ментального принуждения нет, – констатировал дядя. – Следов физического насилия – тоже.
Я вздернула подбородок, внутренне ликуя…
– Ну что ж, – сказала мама, – теперь расторгнуть обряд будет немного сложнее. Но наша дочь не достигла магической и правовой дееспособности, и не способна самостоятельно принимать решений, относительно участия в магических обрядах без одобрения родителей.
Ощущения были, как будто меня ткнули острым железом в самое больное место.
Внутри меня ворохнулись хорошо знакомые псы.
И пока нарастал обмен репликами – возмущенными, холодными, негодующими – я, отыскав пошатнувшуюся невозмутимость, самым спокойным тоном поблагодарила:
– Спасибо, что напомнила, мама. Думаю, я готова сдать экзамен на магическую дееспособность.
– Это если ты получишь допуск к экзамену, – запальчиво возразила мама.
– Отчего нет? – задавила я эти остаточные трепыхания. – Ты сама не раз говорила, что я давно готова…
– Хелена, ты перегибаешь, – подал голос дядя Дино, а потом…
– Экзамен тебе? Ну наконец-то! Как же ты надоела мне, маленькая дрянь! – выдохнул, поднимаясь, дядя Кирстен, – Предки, неужели я наконец-то от тебя отделаюсь!
Каждое слово втыкалось в меня раскаленной иглой. Каждое. Проклятое. Слово.
Шрамы на лице наставника, которые так и не сумели свести, стали особенно заметны в бьющем из окон свете.
В глазах дяди Кирстена плескалась искренняя, злая радость…
Больно было настолько, что даже мамино желание расторгнуть мой брак под предлогом моей недееспособности, меркло.
Мои внутренние твари хрипели, натягивая поводки – но теперь всё изменилось.
Я сама не поняла, в какой момент – но псы больше не грозились оборвать привязь и пожрать меня. Я была хозяйкой своим тварям, и крепко сжимала натянутые сворки.
Облизнуть губы. Открыть глаза. И вспомнить, как дышать.
– Всё это время вы могли отказаться от занятий со мной. В любой момент, дядя Кирстен.
Слова давались с трудом. Но я очень старалась, чтобы голос звучал ровно. А не скулил сломанной калиткой.
– Как же я тебя ненавижу… Ты не представляешь. Все шесть лет. Каждый день…
Я внутренне скулила от его слов, как от ударов ногами, я сжималась в раненый комочек.
Я пыталась найти объяснения его словам, оправдания… Он мой наставник! Близкий человек! Он…
Но его торжество – оно было неподдельным, я это чувствовала.
И больнее всего было признавать, что за ним есть право. Что за все эти годы я, занятая только собой, ни разу не подумала – а каково ему нянчить меня, вытирать мне сопли?
– Ну что же, – отозвалась я, прячась за холодным тоном. – Я сдам экзамен, и ваши мучения, которые вы могли прервать в любой момент, зако…
Пощечина, обжегшая лицо, была внезапной. От нее мотнулась голова – и что-то знакомо проснулось в груди, и Гнев рванулся вперед, и я почти физически ощутила этот рывок, почти почувствовала, как он отдался в плечо, и что-то темное поднималось наверх, и Злоба, льстивая сука, преданно заглядывала в глаза, извиваясь сухим поджарым телом, умоляла – «Позволь-позволь-позволь!».
Хватит. Хватит, я сказала. У него есть на это основания.
Я вскинула руку с зачатком заклинания-щита, но вторая пощечина смела мою попытку обороны, оставила ожог на непривычной к подобному коже…
И что-то со звоном лопнуло в голове.
– Вы превышаете ваши полномочия, дядя.
В голосе моем не было ничего – только лед. И я чувствовала, как этот лед почти что расползается изморозью от меня.
Я была надменна.
Я была спокойна.
Я была готова ответить ударом на удар – если не в магическом поединке, то в правовом, и стереть противника в порошок.
И гнев со злобой покорно лежали у моих ног.
– Я сдам этот экзамен, и разорву наши узы. Вам же, дядюшка, следует подумать о том, сдадите ли его вы – ваше психологическое состояние откровенно оставляет желать лучшего, – слова падали хрупкими льдинками, острыми и тонкими.
План кампании разворачивался в голове пространным полотном – подать жалобу в магический совет, подать жалобу в аттестационную комиссию, затребовать освидетельствования и подтверждения наставнического статуса, привлечь Комиссию по Наследию древних родов…
Хотя возможно, с освидетельствованием я не права – это во мне говорит обида.
Я твердо смотрела в глаза дяде Кирстену и не собиралась отводить взгляда.
А потом он вдруг усмехнулся.
– Ты сдала экзамен, – и насмешливо уточнил, бросив взгляд мне за спин, – Надеюсь, вы его держите.
И протянув руку, достал из воздуха узнаваемый бланк магической аттестации.
Я медленно, очень осторожно повернула голову влево… Ричи, замерший в тяжеловесной неподвижности за моей спиной, был окружен коконом, прозрачным, но плотным.
Внутри него, как в аквариуме, плескался жидкий огонь.
– Мне нужен стол, – буднично сказал дядя Кирстен, взрезая голосом, как ножом, эту жуть.
И дядя спокойно занял стол мистера Феррерса, когда тот уступил ему место, а сам отошел к жене и сыну. На них мистер Феррерс не смотрел – только на нас. На папу с мамой.
А я во все глаза смотрела на Ричи.
На его опущенные веки. Обманчиво спокойное лицо. Расслабленные руки…
Смотрела, и гадала, как я могла пропустить вот это… вот это вот.
– Может быть, вы поможете вашему сыну? – с тяжелым намеком поинтересовался папа.
– В этом нет необходимости, – отозвалась миссис Феррерс, со спокойствием, от которого разило близким инфарктом. – Он справится.
– Ричард сумел удержать пламя при выбросе – сумеет и придумать, как втянуть его назад, – хладнокровно пояснил отец Ричи.
Руки у него не дрожали, но я почему-то ощущала его состояние именно так.
Кажется, я только что поняла, чего именно всю жизнь опасался Ричи.
Чего он старался избегать частыми драками.
Я осторожно подошла к мужу, боясь нарушить удерживаемое им хрупкое равновесие.
Светлые ресницы дрогнули. Мы встретились взглядами.
Ричи вздохнул, и снова опустил веки – а огненные ленты начали медленно впитываться в его кожу.
– Боевые реакции у тебя так себе, – буднично заговорил дядя Кирстен, деловито строча в бланке. – Но, в целом, с твоими проблемами тебя к бою и не готовили – основной упор был на то, чтобы дыру с самообладанием закрыть. Так что в течение полугода тебе в обязательном порядке предписывается пройти усиленный курс боевой подготовки.
– Но мне… – растерянно попыталась было возразить я.
– Ильза, это не нормально, когда мага твоего потенциала можно ударить по лицу, и не только остаться в живых, но даже не встретить сколько-то осмысленного сопротивления.
– С вами бы я драться и не стала, – проворчала я, не из резонных возражений, а просто так, не желая сдавать позиции.
– Всё, закрыли эту бессмысленную дискуссию. Пройдешь подготовку, или через полгода твой аттестат аннулируется, – дядя стащил с пальца кольцо, дохнул на него и два раза с четким стуком приложил к бланку – по документу стали расползаться, отчетливо синея, магические печати, пока наставник оставлял поверх длинный затейливый вензель подписи.
Я разглядывала на дядю Кирстена, привычно худого, жилистого, надежного – и начинала его побаиваться. Что я вообще о нем знаю? Я всегда смотрела на него с восхищением и обожанием, всегда знала, что мой воспитатель – очень сильный маг, но… Но при этом я считала его домашним. Спокойным. Безопасным…
И уж точно не подозревала в нем такого внутреннего огня и ярости!
– Дино, – сказал он, протягивая бумагу второму дядюшке.
Тот дотянулся, расположил лист перед собой прямо в воздухе, вынул из кармана пижонскую ручку и деловито уточнил у меня:
– С помощью каких правовых инструментов ты собиралась закапывать Кирстена в землю?
Я запнулась, но быстро спохватилась, и приняла возмущенный вид:
– Я вовсе не!..
– Ильза! – проникновенно выдал дядя Дино, глядя мне в глаза.
Я сдалась и перечислила соответствующие законы, подзаконные акты и постановления.
– Уровень правовой грамотности признан достаточным, – приговорил дядя-законник, оставил свой росчерк в нужном месте и сверху шлепнул именное кольцо-печатку, привычно подхватив листок, когда от столкновения с магической печатью растворилась наколдованная твердая поверхность. – Держи, поздравляю со сдачей экзамена полную правовую и магическую дееспособность!
И подмигнул мне:
– А как дорогого родича в подобной ситуации можно было бы с меньшими усилиями по уши в землю вогнать, я тебя потом как-нибудь научу!
В глазах у него плясали демонята.
Да… Много я о своих родственниках не знаю!
За спиной с легким магическим выбросом, более похожим на порыв ветра, схлопнулась защитная сфера вокруг Ричи.
Я взяла документ – физическое отображение моего вступившего в силу права, и твердо сообщила всем:
– Я его люблю. – А потом задумчиво добавила: – Ну, мы пойдем, пожалуй…
И вопроса в моих интонациях не было ни на гран: вот еще, спрашиваться!
И только выйдя из кабинета и закрыв за собой дверь, мы с Ричи крепко обнялись.
Я нервно сопела ему в ключицу, вдыхая такой родной, такой успокаивающий запах, а потом не утерпела, и задала вопрос, засевший во мне колючей занозой.
– Ну, вот зачем они так? Папа и мама…
Конечно, не Ричи бы об этом спрашивать, но удержать в себе детскую обиду я не сумела.
Ричи поцеловал меня в макушку, потерся скулой о нее, и спросил:
– А ты не понимаешь? Тебе сколько лет, сердце мое?
– Сколько и тебе – восемнадцать, – отозвалась я настороженно.
Так, если сейчас и Ричи выскажется в духе, что я еще ребенок и глупая, я…
– Угу, восемнадцать. И всё это время ты просидела дома, под маминым-папиным крылом. А стоило уехать – полугода не прошло, как замуж выскочила. При этом, Андервуд – это тоже не центр блистательной жизни, прямо скажем! Тот же домашний контроль считай, скучные стены да одни и те же физиономии одноклассников… Не понимаешь, да?
Он осторожно обнял мое лицо ладонями, целуя меня в лоб, в нос…
Шепнул на ухо:
– Да у них же цыпленочек первый раз нос из гнезда высунул, он и не видел-то в жизни еще ничего, а какой-то мерзавец взял и окрутил их драгоценную девочку, а она достойна самого-самого, она, может, если бы оглядеться успела, кого-то получше бы себе нашла!
Он легонько коснулся губами завитка ушной раковины, прижал меня к себе крепче – и я тоже на всякий случай перехватила его понадежнее.
Ну в самом деле, что за глупости они себе выдумывают?
Нет, я допускаю, что абстрактно кого-то лучшего вполне можно найти – но то абстрактно. А конкретно для меня разве можно придумать лучше Ричи?
– А еще знаешь, – задумчиво подумал он вслух, прижимаясь лбом к моему лбу. – Они ведь всю жизнь с тобой нянчились, сторожили каждый шаг… Они, наверное, просто не поняли, что ты выросла. Не готовы оказались, да еще так резко… Ну и тогда, конечно, для них я – растлитель их малолетней кровиночки, – резюмировал он со смущенным смешком.
Эта мысль мне нравилась еще меньше.
Я засопела ему в шею, и решительно сменила тему:
– А ты у меня молодец! Как только столько силы удержать сумел? Не знала, что кто-то так умеет…
– Да я сам не знал, что я так умею, – смутившись, признался Ричи. – Я просто очень боялся, что тебя могу убить…
Я осторожно подняла голову и заглянула ему в глаза.
– Ты не подумай, что я о родителях не думал, или о дедушке с бабушкой! Просто они знают, и прикрылись бы, а ты… Я же не знал, что твой дядя не ублюдок вовсе… ты очень испугалась? – спросил он с беспокойством.
И разглядел наконец мою самодовольную улыбку.
– Ты не испугалась, – догадался он.
Моя улыбка стала еще шире.
– Не-а! – меня распирало противоестественное желание обхватить его за пояс, вытащить на какую-нибудь людную площадь и хвастаться всем подряд: «Видали? Это мой муж!»!
Ну или выставить под стеклом в музее…
Это ведь не вероятно, какой он крутой!
Удержать уже развернувшуюся силу – это… Это вау! Ух!
Гордость распирала меня так, будто это я совершила прорыв в вопросе контроля силы, ну или как минимум – воспитала такого замечательного Ричи.
Он же от моего восторга смущался и краснел, и, кажется, вообще считал, что облажался и не должен был допускать выброса в принципе.
Не утерпев, я обхватила ладонями, встала на цыпочки и притянула его лицо к себе…
– Кхм… Эм… Кхе-кхе… – прокашлялся через некоторое время Ричи, с сожалением оторвавшись от моих губ.
За это время я каким-то неведомым образом оказалась прижата к стене, и чувствовала себя так, будто меня к ней прессом для отжима придавливали.
Ричи отступил на шаг, на всякий случай – не доверяя то ли мне, то ли себе, непреклонно одернул рукава рубашки…
– Пойдем, тебе нужно познакомиться с нашей экономкой, миссис Колиус. Остальной персонал мама тебе представит позже, чтобы все как положено было – ну там, с общим собранием всех служащих в холле и официальным объявлением о пополнении в семье, а пока просто выберем себе покои, и вообще… Не в моей же детской комнате нам теперь жить?