* * *
Часы над каминной полкой пробили девять.
Восемь человек, расположившиеся на диване, креслах и стульях кабинета Эдварда, дружно посмотрели на позолоченные стрелки, дождались, пока отзвучит мерный звон, и только тогда вернулись к разговору. И разлитому по рюмкам коньяку.
– Почему вы не можете его просто заставить? – терпеливо – пока еще терпеливо! – повторил Гелиос Ар-Бравлинг. – Пока ритуал, слава предкам, не завершен, – он передернул плечами, припомнив очевидно картину в малом зале, которую мы все теперь будем вспоминать с желанием забыть бы и не думать о том, на чем мы деточек прервали. – Его можно разорвать в одностороннем порядке.
– А почему именно мы должны заставлять? – изумилась леди Феррерс. – Ильза точно так же может выступить инициатором.
– Ричард втянул ее в это!..
– Вы хотите сказать «спас»? – невозмутимо уточнил лорд Феррерс.
– Спас, и Ильза ему за это благодарна, что отнюдь не повод пользоваться ее благодарностью, – согласился его оппонент.
И главное было сказано не словами, а интонацией, богатыми модуляциями тренированного голоса, которыми он сумел передать бездну нюансов и полутонов: умеренную благодарность к поступку нашего сына, сомнение, что этично использовать бедственное положение девушки, и намек на возможные последствия.
Феррерсы тоже так умели – что муж, что его родители… Ричи с детства получал уроки риторики и пения – родственники называли это вкладом в будущее.
«И что за беда, если сейчас мальчик не пользуется этими навыками?» – говаривала свекровь. – «Пассивный запас просто пока не перешел в активный, а это всего лишь вопрос необходимости».
Я скептически относилась к таким заявлениям, но сейчас, слушая Гелиоса Ар-Бравлинга, начала склоняться к мнению, что свекровь была права, и умение полезное.
– Хотя, следует признать, мы благодарны Ричарду, и впечатлены. Решение было… изящное.
– Да, когда дело касается жизни и смерти, наш внук умеет действовать быстро и жестко, но эффективно. Это у него от матери, – отозвалась свекровь.
Ого! Это что, был комплимент в мой адрес? Ну, слава богу, дождалась, на двадцатом году брака…
– И тем не менее, проблема от этого не исчезла, – вмешалась мать Ильзы.
Хелена Ар-Бравлинг больше не напоминала заморенную ворону, готовую в любой момент хлопнуться в обморок. Она выглядела тем, кем и была – холеной, уверенной в себе женщиной, сполна осознающей свое положение и привилегии, и умеющей пользоваться и тем, и другим.
– И ее нужно решать. Дети только что пережили экстремальную ситуацию, они находятся под влиянием мощнейших эмоций и не способны мыслить рационально!
– А завтра, разумеется, способность к здравому мышлению к ним вернется, – пробормотал себе под нос сухощавый и жилистый мужчина, и я попыталась вспомнить, кто он, юрист или учитель Ильзы?
Они были настолько похожи, эти двое, адвокат и наставник, оба рослые, темноволосые и носатые, примерно одного возраста, что я забыла, кто есть кто, как только нас представили.
Правда, у одного из них на лице были шрамы, а у второго нет – но мне это почему-то не помогло.
У говорившего шрамов не было, зато была бездна скепсиса в голосе. Он сидел на диване ссутулившись, и грел рюмку с коньяком в ладонях.
– Дино, – безапелляционно отозвалась Хелена, – Они еще слишком молоды, чтобы принимать такие решения! Да еще и под влиянием момента, основываясь на сиюминутных эмоциях!
– Я не спорю с тобой, я просто уточняю, что их «сиюминутное решение» вряд ли претерпит изменения до завтра.
Четвертый в дискуссии участия не принимал. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, накрыв свой коньяк ладонью, и выглядел… Да прямо скажем – выжатым он выглядел.
Наверное, это все же наставник. Только они умеют выложиться ради подопечного целиком и полностью, а потом валяться в состоянии влажной тряпки, пока подотчетное чадо уже благополучно спит в своей постельке, и думать забыв о минувших неприятностях. Не все, конечно, но Ильзе, похоже, повезло.
Я отчасти понимала Хелену.
И рано, и экстремально, и на эмоциях… Тот же Ричи, до всей этой передряги отлично помнил про последствия и не помышлял о каких-либо отношениях с предметом обожания, а девочка его, кажется, и вовсе от столба не отличала.
Но понимала я и то, что теперь, решившись, сын отступится только с кровью – или по желанию своей носатой красавицы. Которая, кажется, вовсе не та тихая мышка, которой мне казалась.
…Когда первая радость – «Живы! Спаслись!» – схлынула, у обоих семейств нашлись некоторые вопросы к счастливо обретенным детям.
И нет, эти вопросы звучали не «Как вы умудрились влипнуть?» Этот вопрос Эдвард уже задал управляющему национальным заповедником, каковым и являются означенные гроты. Тот, попеременно бледнея, краснея и зеленея от ужаса, клялся разобраться.
Разобрался. Причина оказалась проста – сволочи-кладоискатели, вместо разрешенных им к применению взрывчатых веществ, рассудили, что с этими «взрывпакетами» они будут ковыряться до старости, или, что вернее, до исчерпания финансирования, и притащили заряды к месту работ, превышающие допустимую мощность на порядок.
Именно это решение чуть не стало причиной трагедии – и только чудом ее удалось счастливо избежать.
И теперь, ощупав и зацеловав чад, все собравшиеся в малом портальном зале взрослые желали знать, каким именно чудом?
Чадо же вместо того, чтобы просто ответить на вопрос и всё объяснить, спокойно натянул, неторопливо застегнул свою рубашку, обвел присутствующих взглядом и уточнил:
– Может быть, не здесь?
Неладное чуялось уже тогда. Тревожно переглянувшись, мы с Эдом пригласили всех в его кабинет.
Там на некоторое время стало не до расспросов – ребят осматривал врач, муж звонил управляющему заповедником, Ар-Бравлинги тоже кому-то звонили, а под дверями кабинета толкались школьники, которых вернули в поместье, сразу после случившегося…
Всё это время – пока врач проводил осмотр, пока в кабинет прорывался Алан Плай, пока его пытались из кабинета вытурить (сначала – без жертв и разрушений, потом – как придется), Ричи с Ильзой тайком обменивались взглядами, как будто случайными касаниями и держаться старались как можно ближе друг к другу.
– Итак, молодые люди, может быть, вы всё же объясните, что произошло? – задал сакраментальный вопрос Гелиос Ар-Бравлинг, когда посторонних в кабинете не осталось.
Ильза быстро мазнула взглядом родителей, и потупила взор.
Ричи, наоборот, уставился на господина Гелиоса в упор.
Ноги расставлены на ширину плеч, плечи слегка ссутулены, взгляд слегка исподлобья – ну здравствуйте-приехали!
Эту стоечку мы не раз видели – приготовился держать оборону и стоять до последнего, наплевав на доводы, аргументы и правоту…
У меня чесались руки влепить ребенку подзатыльник. Сколько можно ему говорить – контролируй выражение лица! Следи за телом! Не давай оппоненту лишних сведений о твоих намерениях и эмоциональном состоянии!
Поймав мой взгляд и словно прочитав мои мысли (надеюсь, что нет!), Ричи выпрямился, расслабил плечи, встал спокойно и ровно, и взгляд, который он так и не отвел от Ар-Бравлинга, сделался светлым и безмятежным.
Я залюбовалась своим ребенком – красивого мы с Эдди все же мальчика вырастили!
Правда, это любование сгинуло без следа, когда детка прямо и без затей рассказал, как именно ему удалось вытащить спутницу из ловушки.
Боже-боже, до этого момента я была уверенна, что мое талантливое чадо взломало родовые щиты!
Наступившую за этим известием паузу разрушила ошеломительно прекрасная фраза Хелены Ар-Бравлинг:
– Нет, со всем уважением, ваш сын – совершенно неподходящая партия для нашей дочери.
В повисшей оскорбленной тишине особенно громко прозвучал прыскающий звук вырвавшегося наружу смеха.
Как внезапно оказалось – мой.
Под изумленными взглядами всех собравшихся, я зажала рот обеими руками, посмотрела на мужа, и спрятала лицо в ладонях, откуда раздался смех уже не сдерживаемый.
– Простите, – всхлипнула я, жена – и мать, между прочим! – Феррерс! Лорд будущий! Аристократ в бес знает каком поколении! Неподходящая партия! Ой, я не могу! Извините, мне нужна минутка!
Я стремительно вылетела из кабинета, чтобы безудержно, до слез расхохотаться в коридоре.
Мне, наверное, могло бы даже стать стыдно – но все справляются с истерикой по-разному.
Хелена Ар-Бравлинг, к примеру, говорит вслух вещи, которые никогда бы не сказала влиятельному политику соседнего государства!
Впрочем, я быстро вернулась, утирая глаза.
– Простите, – повторила я сдержанно и сухо, вдохнула и выдохнула. – Так, на чем мы остановились? Ах да! Как вы смеете так говорить о моем ребенке?!
Свекровь сидела с красными пятнами на щеках – то ли ей было стыдно за мое поведение, то ли она не сочла такой жизненный поворот забавным, а Хелена сухо и сдержанно принесла извинения. Кажется, уже повторно.
Я так же чопорно их приняла, и все дружно «забыли» об этом прискорбном инциденте.
В котором, собственно, и таился корень проблемы: королевский дом Шельгары отпрыск рода Феррерс не подходил по многим причинам,
Даже если он к тому же сын министра.
Потому что министры приходят и уходят, а королевская кровь, кровь Драконов Шельгары, остается.
Интересно, Ричи знал, что она – принцесса?
В школе – вряд ли. А в гротах, когда предложил ей свой план спасения?
Она сказала?
За тонкую душевную организацию своего нежного и ранимого крохи я не очень переживала – нежностью, ранимостью и тонкостью душевной организации он пошел в меня, а я этого богатства в жизни в глаза не видела. Да и он уже давно не кроха. Если ему это нужно, то переживет как-нибудь и скрытность ее, и происхождение.
Отговаривать сына я так же совершенно не собиралась. Если кому-то из Феррерсов или Ар-Бравлингов хочется, то ради всего святого – вперед, на рельсы, а я под этот поезд вставать не собираюсь, у меня совершенно другие интересы в жизни!
И пока все вокруг кудахтали и спорили, я сидела в уголке и сладострастно мечтала об Ильзиной генетической карте.
Нет, но какова нахалка все же!
Стоит, глазки в пол – скромница, паинька. И пока Ричи держит оборону, вроде бы и не при чем тут. А стоило отцу только попробовать надавить на нее лично – даже не надавить, просто обозначить давление! – как кулачки сжались, глазки закрылись, и дыхание сбилось, стало быстрым, поверхностным…
Гелиос отступил.
Я на всякий случай подняла щиты – и свои личные, навешенные на мужа и сына, и стационарные.
– Милая, пожалуйста, успокойся! Здесь не о чем переживать… – мягко шагнула к дочери Хелена Ар-Бравлинг.
– Хелена, стой. – Жестко вмешался новый голос. – Она сама.
И голосом этим можно было резать плоть, как скальпелем. Я бросила в ту сторону быстрый взгляд, и не поняла, кто из двоих это сказал: оба мужчины сидели собранные, напряженные. В состоянии магической готовности.
– Я сама, – облизнула губы Ильза. – Сама.
Голос сбивался, и звучал тихо, но упрямо, и я успокоилась.
С Ричардом мы оказывались в таких ситуациях не раз, и я привыкла верить ему, когда он говорил, что справится. Так же, как Ильза и Хелена привыкли верить в этом вопросе наставнику.
– Я думаю, на сегодня достаточно – детям нужно отдохнуть, – вмешался свекор, и, кажется, всерьез задумался, так ли уж нужно роду эдакое приобретение. – Мы продолжим этот разговор завтра.
Я вздохнула и выплыла из своих воспоминаний в кабинет, полный усталых и встревоженных взрослых. Ребят развели по комнатам, и разговор продолжился и без них – но с коньяком.
И вот уже два часа топтался по кругу: надавите на вашего ребенка – нет вы сами надавите!
Ни одна сторона не хотела брать на себя жесткие меры и выступать тираном – всем было жалко своего ребенка и не хотелось выпускать из бутылки джина подросткового бунта и призрак разрушенных отношений.
Тем более, что всё это и так маячило в опасной близости – на аргумент о грядущих трудностях с продолжением рода, мое чудовище, не моргнув глазом, заявило, что не видит никакой жесткой необходимости в их с Ильзой участии в этом мероприятии. Ведь есть наша Мэнди и семеро детей у родителей Ильзы.
И то, что его чуть было не состоявшаяся супруга даже бровью не повела на в ответ на эти слова, явно свидетельствовало: она согласна с Ричи согласна.
Равно как и перекошенные физиономии Ар-Бравлингов свидетельствовали об обратном.
И потому сейчас, исчерпав все аргументы, мы молча воздавали должное коньяку, пока Кирстен Ар-Бравлинг не закруглил это траурное мероприятие, опустошив одним глотком свой бокал:
– Думаю, на сегодня переговоров хватит, – он встал и оправил пиджак. – Не знаю, как вы, господа, а я хочу спать.
И все дружно спохватились, что время близится к полуночи, день выдался, мягко говоря, не из легких, а завтра обещает стать не легче…
Гости, включая лорда и леди Феррерс, разошлись по приготовленным для них комнатам, мы с мужем заглянули к спящему сыну (меня в очередной окатило ужасом – моего мальчика могло бы не быть! Не быть!), а потом наконец-то заперлись наедине в супружеской спальне.