Поняв бессмысленность своих попыток пробиться внутрь купола, Кайден просто улёгся на него всем телом и стал ждать. Ну не вечно же этот наглый ур, обессиленный отсутствием регулярной подпитки, будет поддерживать такое мощное заклятие. Рано или поздно у него просто кончатся силы, и щит растает, вот тогда и наступит час расплаты. Однако то, что вдруг начало происходить под куполом, привело Кайдена буквально в неистовство, ничего подобного он раньше не видел. Две коленопреклонённые фигуры сделались словно бы полупрозрачными, их контуры постепенно размывались, и они сливались в единое целое.
– Этот идиот убьёт мою девочку,– с ужасом подумал Кайден и снова принялся колотить кулаками в купол.
Увы, его усилия пробиться были тщетны, на месте, где только что сидели двое веннов, уже образовалась светящаяся белым светом сфера. Яркое сияние залило всю лужайку, не оставляя ни клочка тени. Внезапно сфера схлопнулась и исчезла, а вместе с ней исчезли и Кора с Зандером. Защитный купол растаял, и опиравшийся на него Кайден упал на землю. Он уткнулся лицом в траву лужайки и завыл от отчаяния, как раненный зверь. Его ночной кошмар выполз из глубин сна и всё-таки догнал свою жертву наяву, любимая исчезла не попрощавшись, не объяснив, почему… Впрочем, это и так было понятно, там, куда она ушла, для Кайдена не было места. Ему показалось, что кто-то вырвал из груди ещё живое, бьющееся в агонии сердце, боль была просто невыносимой. Он попытался закричать, но не смог даже вздохнуть, и милосердная темнота поглотила его сознание.
Кайден очнулся от холода, когда уже совсем стемнело, и ночная роса пропитала его одежду насквозь. Острой боли уже не было, она заползла куда-то вглубь, туда, где её было не достать. Оставаться на лужайке урского поместья было бессмысленно, к тому же Кайдена трясло как в лихорадке не то от холода, не то от нервного возбуждения. Проваливаясь в беспамятство, он так надеялся, что больше не очнётся, что судьба будет к нему снисходительна и позволит умереть. Увы, этого не случилось, Кайдену предстояло жить с этой болью весь остаток жизни, сколько бы там ни осталось.