Никто ему не возразил, в благородство захватчиков не верил ни один из спасателей. Они молча сидели за столом и старались не смотреть друг другу в глаза, ситуация выглядела безвыходной. Тишина, повисшая в импровизированном штабе, стала похожа на серую непроницаемую тучу, даже уши закладывало. Поэтому слова Ульриха прозвучали словно гром перед грозой.
– Значит, нужно сделать так, чтобы вариант был,– спокойно произнёс он,– надёжный и привычный для Радвилы вариант.
Все одновременно посмотрели на говорившего, и в их глазах явственно читалось неверие собственным ушам. Только Сабин одобрительно кивнул, он-то как раз ждал от Ульриха этих слов.
– Ты действительно готов позволить Радвиле снова захватить твоё сознание? – на всякий случай уточнил он.
– Разве есть другие варианты? – Ульрих пожал плечами и отвернулся.
– Мы не в праве требовать от тебя такой жертвы,– Даня сочувственно вздохнул. – Мы ведь даже не знаем, как потом тебя освободить.
– Отлично знаете,– возразил Ульрих,– нужно просто меня убить.
– Брось, Ули,– вскинулся Вертер,– эти умники обязательно придумают, как разделить вас с Радвилой. Нужно будет только немного потерпеть, но тебе ведь не привыкать.
– Нет, я хочу, чтобы всё закончилось,– твёрдо произнёс бывший Магистр. – Вертер, ты должен поклясться, что убьёшь меня, когда ловушка захлопнется, и сделать это нужно будет быстро и гарантированно. Я, скорее всего, не смогу сам нажать на курок, Радвила заблокирует мой доступ к телу.
– Об этом можешь не беспокоиться,– усмехнулся Сабин,– убивать наш Защитник умеет.
– Да погоди ты,– огрызнулся на Сабина Вертер. – Ули, ну неужели на свете нет ничего, ради чего тебе стоило бы жить: родные, друзья, девушка в конце концов?
Лицо Магистра побледнело так сильно, что словно бы засветилось в полутьме столовой. Он выпрямился и посмотрел в глаза Вертеру.
– Моя жена, которая носила нашего ребёнка, убила себя, чтобы не позволить Радвиле шантажировать меня их жизнями,– голос Ульриха прозвучал приглушённо, но твёрдо. – Она верила, что мне удастся спасти наш мир.
– И не ошиблась,– так же тихо произнёс Тарс.