В начале пути…
До зарешеченного окна тюрьмы было не дотянуться, но стенки были совсем тонкими, и братья без труда могли через них разговаривать.
– Эй, Бустер, ты чего задёргался? – окликнул брата Гор. – Мы же с тобой уже давно знали, чем всё закончится. Расслабься.
– Мне, что же, теперь спокойно сидеть и ждать, пока тебя казнят? – возмутился Сабин.
– Есть другие варианты? – насмешливо поинтересовался приговорённый.
Сабин что-то пробурчал себе под нос и затих, его просто бесило спокойствие Гора, а ещё то, как тот покорно принял свою участь. Сдаваться было совсем не в характере венна.
– Ангел, ты ведь уже научился мгновенно перемещаться в нашей Реальности,– примирительно произнёс он через несколько минут,– спрячься где-нибудь. Отец тебя, может быть, и искать не станет.
Гор промолчал, и Сабин уже начал надеяться, что тот обдумывает план побега, но он ошибся.
– Мне некуда бежать, брат,– в голосе младшего отчётливо была слышна боль,– без Анары мне нет жизни.
Этого Сабин тоже никак не мог понять. Нет, Анара ему тоже была дорога, и он, конечно, не мог не замечать, что между ней и братом существовали какие-то особые отношения, но чтобы предпочесть смерть разлуке – это было за гранью его воображения. Сабин просто не мог представить себе такой женщины, ради которой он позволил бы себя убить. А вот Гор, похоже, такую женщину нашёл, и старший ни минуты не сомневался в его искренности и решимости.
– Я же не предлагаю тебе насовсем скрыться,– пояснил он свои слова. – Отсидишься, пока отец ни успокоится, а потом вернёшься к своей Анаре.
– Ты, что же, думаешь, отец сгоряча меня приговорил? – удивился брат. – Да он закрывал глаза на моё неповиновение, сколько мог. Но тут ставки, похоже, посерьёзней, чем даже жизнь сына. Поверь, для него казнить меня ещё тяжелей, чем для меня умереть. Мне его правда жаль.
– Себя бы пожалел,– буркнул Сабин,– и откуда только берутся такие ангелы?
Братья подавленно замолчали, им совсем не хотелось ссориться, просто на сердце у обоих было тяжело, и удерживать свою тоску внутри было совсем непросто.
– А как тебя казнят? – спросил Сабин, чтобы разрушить это тягостное молчание, и тут же понял, что сморозил очередную бестактность, но Гор прореагировал удивительно спокойно.
– Не знаю, Бустер,– его голос звучал безразлично,– я не спросил.
– Экий ты нелюбопытный,– съязвил брат.
– Да ладно, пусть будет сюрприз,– усмехнулся младший,– не думаю, что они меня будут долго мучить, я же не убийца какой-нибудь.
От этого походя брошенного слова «сюрприз» Сабина передёрнуло, уж лучше бы не спрашивал. Интересно, а сам бы он смог назвать сюрпризом способ собственного умерщвления?
– Бустер,– раздался жалобный голос брата,– ты позаботься о моей девочке потом, когда меня не станет. Ей будет очень плохо, особенно вначале.
– Это мне будет плохо без тебя, Ангел,– хмуро отозвался Сабин,– а Анара, скорей всего, уйдёт вслед за тобой. Разве ты не видишь, что она совсем не горюет после того, как произнесла свою клятву?
– Ты же понимаешь, что всё это полный бред,– отозвался Гор,– просто старый веннский ритуал, не более того, но если ей так легче будет пережить мою смерть, то пусть верит.
– Я тоже верю,– вздохнул старший,– женщины веннов всегда умели завязывать кармические узлы. Это не просто ритуал, а способ связать венна с его женщиной навек.
– Очень смешно,– Гор саркастически хмыкнул,– в нашей Реальности вообще-то нет ничего вечного, ты не знал? К тому же, если это так хорошо работает, почему отец до сих пор ни устроил вам с Анарой этот обряд клятвоприношения?
– Потому что ей ещё не исполнилось восемнадцати,– спокойно объяснил Сабин,– через год он бы всё устроил.
– Ну вот видишь, сколько нестыковок,– усмехнулся Гор,– Анаре нет восемнадцати, а я – не венн. Даже если в этом обряде действительно что-то есть, то в нашем случае он не сработает.
– Это ты себя так уговариваешь или меня? – язвительно бросил брат. Гор не ответил, только тяжело вздохнул. Сабину хотелось как-то подбодрить брата, а выходило всё наоборот, что бы он ни говорил, только нагонял больше тоски. – Ты прости меня, Ангел,– жалобно попросил он,– вякнул, не подумав. А может быть, будет лучше, если вы уйдёте вместе? Вдруг она тоже без тебя жизни себе не представляет?
– Заткнись, а,– попросил Гор,– и так тошно, даже думать о таком не могу.
Сабин опять был в полном недоумении, брат спокойно рассуждал о своей смерти, как о чём-то будничном, жалел отца, приговорившего сына к публичной казни, а когда речь зашла о возможной смерти Анары, то сразу запаниковал. И какая ему разница, что здесь случится, когда его самого уже не будет? Он ведь даже об этом не узнает. Расстраивать брата перед казнью ему совсем не хотелось, поэтому он не стал его терзать вопросами, но вот сам решил во всём как следует разобраться.
Из-за угла соседнего строения раздались шаги нескольких человек. Сабин увидел, как отец с Анарой в сопровождении двух охранников идут к тюрьме, и быстренько ретировался, пообещав брату вернуться, когда те уйдут. Дверь в камеру Гора открылась, и Анара бросилась на шею узнику. Он обнял свою любимую, и они застыли в объятьях друг друга, словно вокруг не было ни души. Впрочем, похоже, именно так Гору и казалось, он совершенно проигнорировал отца, вошедшего следом за Анарой. Венн подождал несколько минут, но видя, что ничего не происходит, и влюблённая парочка так и продолжает стоять словно зачарованная, громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Они подняли на отца глаза, но своих рук не разжали.
– Я решил, что лучше вам попрощаться сейчас,– спокойно сказал отец,– ни к чему Анаре смотреть на казнь. Согласен? – Гор благодарно кивнул и снова повернулся к своей любимой. – У вас четверть часа,– распорядился Венн и вышел, хлопнув дверью.
Неясно, как использовали влюблённые отведённое им время, но, когда через пятнадцать минут Создатель вернулся, они по-прежнему стояли, тесно прижавшись друг к другу. Голова Анары лежала на плече у Гора, и глаза их были закрыты, при появлении отца они даже не пошевелились.
– Тебе пора, девочка моя,– проговорил отец, положив руку на плечо Анары.
Та вздрогнула, словно вышла из транса, и опустила руки. На её лице не было страдания или паники, как можно было бы ожидать, Анара со спокойной улыбкой смотрела на своего любимого, словно они расставались не навсегда, а так, на несколько минут. На лице Гора было примерно такое же выражение, фирменная ангельская улыбка играла на его губах.
– Интересно, он и умирать будет с этой своей наглой улыбочкой,– подумал Венн,– я бы не удивился.
Когда Анара ушла, сопровождаемая охранниками, он подошёл к сыну и взял его за руку.
– Пойдём, Гор, прогуляемся,– предложил отец и второй рукой прикрыл ему глаза.
Они оказались на вершине высокой горы, кругом лежал снег, и, наверное, было холодно, но мерцающий на солнце защитный купол надёжно укрыл отца с сыном от капризов погоды. С высоты открывался фантастический вид, снежные склоны сменялись разноцветными скалами, которые в свою очередь переходили в зелёные луга, прорезанные белыми лентами горных речушек. Далеко внизу начинался густой лес, покрывавший отроги гор и заползавший своими длинными щупальцами в широкую долину.
– Зачем мы здесь? – спросил Гор, с восхищением оглядываясь вокруг.
– Мне хотелось показать тебе, насколько огромен наш мир,– ответил отец. – Ты ведь прожил всего пять лет, малыш, и, хотя выглядишь почти взрослым, на самом деле видел и знаешь очень мало.
– Мы же путешествовали с Сабином на вимане,– пожал плечами сын.
– Я говорю не о пейзажах,– Венн невольно поморщился,– я говорю о жизни. Ты ничего о ней не знаешь, поэтому тебе не страшно умирать, но поверь мне, это только от того, что ты не ведаешь, что теряешь.
– Зачем ты мне это говоришь, отец? – обиделся Гор.
– Затем, что я готов отпустить тебя в эту жизнь,– пафосно провозгласил милосердный вершитель человеческих судеб,– если ты пообещаешь никогда больше не появляться в моём мире и забыть про Анару.
– А как же миссия? – Гор насмешливо посмотрел на отца.
– Я верю, что, когда тебя не будет рядом, наваждение рассеется,– пояснил отец,– Анара быстро придёт в себя и вспомнит о своём долге.
Гор ничего не ответил, он отвернулся и поднял лицо к небу. Над соседней горой развевались снежные флаги, в солнечных лучах они переливались россыпью радужных кристаллов. Это было очень красиво, не хотелось отрываться от великолепного зрелища, но Венн грубо развернул сына к себе лицом и сурово посмотрел ему в глаза. Гор не отвёл взгляда, но продолжал хранить молчание.
– Почему?! – раздражение прорвалось сквозь напускное спокойствие Создателя. – Объясни, почему ты так хочешь умереть.
– Не хочу,– Гор покачал головой,– но без Анары я не уйду.
– Там много женщин, достойных твоей любви, сынок,– проговорил Венн, указывая рукой куда-то в долину,– это для твоего брата другая не подойдёт, а ты волен выбирать.
– Я выбрал,– улыбнулся Гор,– или это мы друг друга выбрали, а может быть, судьба.
– Что за нелепица! – взорвался Венн. – Ты сам-то себя слышишь? – Гор улыбнулся и промолчал, ему совсем не хотелось спорить, лучше бы отец просто позволил ему полюбоваться на горы напоследок. – Умерев, ты всё равно с ней расстанешься,– Создатель привёл последний и, как ему казалось, неубиваемый аргумент,– почему же нельзя расстаться и продолжать жить?
– Не смогу,– отозвался упрямец. – А потом смерть ведь не навсегда, я к ней вернусь.
– Нет, малыш, не вернёшься,– Венн вдруг утратил весь свой пафос,– я закрою для тебя свой мир, ты родишься где-нибудь в базовой Реальности и забудешь про нас: и про меня, и про Сабина, и даже про Анару. Может быть, для тебя это и к лучшему, но я тебя не забуду, в моём сердце ты будешь продолжать жить неизбывной болью.
Гор долго молчал, обдумывая сказанное отцом. Венн ожидал, что сын ответит обидой или обвинением, но то, что он услышал, его сильно удивило.
– Знаешь, отец,– задумчиво произнёс Гор,– мне кажется, что всё будет совсем не так, не знаю, как именно, но по-другому,– и ведь как в воду глядел, Венну бы тогда поверить этому малолетнему провидцу, но он только с раздражением отмахнулся от слов сына, как от назойливого комара.
– Ладно, пойдём обратно,– он смирился с неизбежным,– тебе нужно хоть немного поспать, а то будешь зевать на собственной казни.
– Не волнуйся, отец,– Гор иронично усмехнулся,– я тебя не подведу, уйду, как подобает сыну Создателя. Для тебя же это важно.
Венн судорожно вздохнул и прижал к себе упрямого отпрыска.
– Да мне плевать, как ты будешь держаться,– процедил он сквозь зубы,– ты ведь и близко не представляешь, что значит для Создателя собственными руками уничтожить своё творение, даже такое нахальное и упрямое, как мой Ангел.
– Тебе вовсе не нужно убивать меня самому,– пожал плечами Гор,– полно же охранников.
– Не буду,– Венн кивнул и выпустил сына из объятий.
– Как это будет? – всё-таки полюбопытствовал приговорённый.
– Ты просто спрыгнешь с обрыва,– уже спокойно ответил Создатель.
– Но ведь это меня не убьёт,– удивился Гор,– ты хочешь, чтобы я вечно витал над вами бесплотным духом?
– На этот раз убьёт,– Венн посмотрел в глаза сыну,– я заблокирую твоё сознание, и ты не сможешь выйти из тела.
– Понятно,– Гор кивнул и улыбнулся своей фирменной улыбочкой.
– Понятно ему,– устало подумал Венн,– а вот мне совсем не понятно, как я переживу завтрашний день и как потом буду смотреть в глаза твоему брату и любимой девушке. Ну почему моим преемником стал Сабин, которому совсем неинтересна стезя Создателя, и для которого Анара – лишь партнёр для практик. Если б только у тебя, старшенький, было немного побольше амбиций, ты бы сам разобрался с конкурентом, и мне не пришлось бы его убивать.
***
– С дешифратором у твоего брата нет никаких проблем,– усмехнулся Венн,– и никогда не было. Ты как-то странно представляешь себе функцию этого раздела сознания, он отвечает вовсе не за оценки, которые даёт наш ум тем или иным проявленным явлениям, а за то, как именно интерпретирует ум вибрации определённых частот. Например, грубые вибрации воспринимаются умом как материальный мир, а тонкие – как мысли и чувства. При этом не следует думать, что существуют какие-то правильные интерпретации и ошибочные, это всего лишь вопрос социализации, то есть того, как настроен дешифратор у большинства Игроков.
– Понятно,– Антон ехидно хихикнул,– если твоё восприятие отличается от обычного, то ты определённо псих.
– Или просветлённый,– добавил Венн.
– Давненько я хотел разобраться, что же это значит,– задумчиво проговорил сын,– столько всякой ерунды крутится вокруг этого термина.
– Согласен,– Венн кивнул,– его используют все, кому не лень, но при этом подразумевают совершенно разные реалии. Тебе ведь знакома философия буддизма?
– В общих чертах,– замялся Антон,– если честно, я никогда глубоко не копал ни одно религиозное учение.
– Так вот, в соответствии с этой концепцией, задача практикующего – это выход из круга перерождений с целью избавления от страданий, иначе говоря, буддисты стремятся оказаться вне Игры в Реальность. Выход из Игры и называется просветлением.
– Ну мы-то тоже не особо стремимся перерождаться,– усмехнулся Антон,– вот ты, отец, сколько веков уже болтаешься в этом воплощении?
– Ты невнимателен, мой мальчик,– отец неодобрительно покачал головой. – Сколько бы веков я ни жил, я проживаю их в Игре, мне просветление ни к чему.
– И каким же образом буддисты выходят из Игры? – поинтересовался Антон, проигнорировав недовольство отца.
– Надеюсь, ты ещё не забыл, как именно сознание осуществляет связь с пространством Реальности? – скептически хмыкнул рассказчик. – Для этого оно создаёт такой инструмент, как ум. Значит, чтобы оборвать связь с Реальностью, ум не должен функционировать.
– А можно слегка поподробнее,– попросил сын.
– Существуют определённые практики, позволяющие замедлить, а то и вовсе «остановить» ум. Остановка ума – это, конечно, просто термин. На самом деле ум продолжает функционировать, но в сильно урезанном варианте, то есть в основном только в режиме фиксации проявленных сознанием явлений.
– Интересно, и как же можно подавить функционирование ума,– усмехнулся Антон,– ты когда-нибудь пробовал заставить себя не думать?
– Насилием тут ничего не сделаешь,– пояснил Венн,– поэтому применяются практики неделания, ум приучают не реагировать на проявленные явления, как бы не следовать за мыслями, образами и звуками.
– И что это даёт? – Антон скептически хмыкнул.
– Для начала это видоизменяет работу дешифратора,– пояснил отец. – Чем слабее сигнал, идущий от ума к сознанию, тем более чувствительным должен быть дешифратор. А в итоге диапазон восприятия увеличивается, и продвинутый практик начинает, например, видеть сквозь стены и слышать музыку сфер. Но этим перестройка дешифратора, как правило, не ограничивается, его механизм в конце концов ломается, и практик начинает воспринимать явления в декодированном виде, то есть в виде исходных вибраций, мир перестаёт быть для него материальным. Но поскольку алгоритм перевоплощения продолжает работать, то достигший даже таких вершин практик всё равно умирает. Ум его уничтожается, а нового ума он не создаёт.
– Но это же полное развоплощение,– удивился Антон,– не понимаю, кому может понравиться такой конец. Уж лучше бы они сливались с сознанием Создателя.
– Ошибаешься, дружок,– Венн весело улыбнулся,– не забывай, что индивидуальность находится не в уме, а в сознании, следовательно, она никуда не девается. Просветлённые сохраняют свою индивидуальность, только уже не могут её осознать. Всё, что они осознают – это сам факт существования, но существуют они в нигде, в никогда и никак.
– Б-р-р-р,– передёрнул плечами Антон,– ужас какой-то. Уж лучше просто умереть и уйти на перевоплощение.
– Да, мальчик мой,– грустно кивнул отец,– знаю, смерти ты никогда не боялся, а уж про Сабина и Анару я вообще молчу.