Заняться было нечем. И что этот дом себе думает? Может быть, я как раз хотел, чтобы в моей комнате полки ломились от старинных фолиантов. Что он мне подкидывает жалких два-три десятка популярных книжонок? Неужели у меня действительно такой вульгарный вкус? Я закрыл глаза и попытался вспомнить, что там было написано в Евангелии от Андрея Первозванного. Такую книгу даже в руках подержать было прикольно. Мягкая, потёртая кожа переплёта, пожелтевшие страницы, пахнущие пылью веков, немного стёршиеся каллиграфические буквы старинного текста. Я так ясно представил себе книгу, что мне уже стало казаться, что я ощущаю её солидный вес на своих ладонях и слышу тихое шуршание страниц.
Я открыл глаза и почти не удивился, увидев знакомый фолиант, приютившийся на крышке ноута. Вот это я понимаю – оперативность. Мне этот дом начинал нравиться всё больше. Что бы ещё такое заказать? Может быть, бутылочку Сангре-де-Торо? Шучу, нужно и меру знать. Получив вожделенное евангелие, я сразу осознал, что корпеть над старинным текстом мне совсем не хочется, но, как говорится, назвался груздем… Я зажёг настольную лампу и открыл первую страницу, с которой я так и не сдвинулся. А что? Отличное занятие для быстрого засыпания. Как ни странно, чтение, вернее разгадка старорусских ребусов, меня затянула. Я подключил помощь зала в виде интернет ресурсов, и дело пошло гораздо веселее, нежели утром. В итоге, когда я всё-таки оторвался от увлекательного занятия, было уже далеко за полночь. Хорош будет из меня завтра медитатор. Пора в постель.
Перед тем, как улечься, я подошёл к окну полюбоваться лунным пейзажем. Однако мне сразу стало не до местных красот. Под моим окном сидел огромный чёрный волк. Когда я выглянул, волк резко поднял голову, в свете луны его глаза блеснули изумрудами. Потом он поднялся на все четыре лапы, лениво потянулся и весь собрался для прыжка. Я невольно отпрянул от окна и зажмурился. Моё богатое воображение уже нарисовало летящие во все стороны осколки стекла и оскаленную морду у моего горла. Здесь всего-то второй этаж. Такой зверюге допрыгнуть как нечего делать. Однако вокруг стояла абсолютная тишина, стекло оставалось невредимым.