В азартном предвкушении доступа к сакральному знанию я уселся с книгой за стол. Однако мой исследовательский пыл очень быстро иссяк. Да, эта книга была написана на русском, только совсем не на том русском, которым пользуются мои современники. Читать её было очень трудно, а понять смысл прочитанного практически невозможно. Для начала там было значительно больше букв, чем содержится в современном алфавите. Некоторые буквы я вообще раньше не видел и понятия не имел, как они читаются. Большинство слов звучали непривычно, хотя вроде бы похоже на современные аналоги, но были и совершенно незнакомые слова, должно быть, вышедшие из употребления. Мне вроде бы даже удалось разобрать смысл нескольких фраз, но пользы от этого было немного. О чём хотел поведать миру Андрей Первозванный, я так и не узнал. Промучившись с книгой около часа, я наконец сдался и отправил её обратно на полку.
Можно было бы попытать удачу с ещё одним фолиантом, но облом с Евангелием напрочь отбил у меня охоту к чтению старинных рукописей. За окном всё ещё было темно. Послонявшись по комнате и повалявшись на диване, я решил, что пришло время самостоятельно исследовать дом. В коридорчике горел тусклый свет, так что мне даже не пришлось пробираться на ощупь. Освещение в каминном зале включилось само, как только я спустился с нижней ступеньки лестницы. В общем, пока всё складывалось удачно. В зале имелось три двери. Две из них, похоже, были наружными, а одна вела в какие-то другие помещения. По понятным причинам я дёрнулся сначала во внутреннюю дверь, но она, к моему разочарованию, оказалась заперта.
Тёплой одежды в обозримом пространстве не наблюдалось, но я из вредности всё же решил попытать счастья с уличной дверью. Она легко подалась, и я высунул нос наружу. Дверь выходила на крытую галерею, которая тянулась вдоль стены дома, и, похоже, опоясывала его целиком. Свет снаружи дома нигде не горел, и за перилами галереи всё тонуло в непроглядной тьме. В общем, смотреть было не на что. Я побыстрее захлопнул дверь и поскакал в кухню, чтобы согреться горячим чаем или хотя бы кипятком. Мороз за бортом был нешуточный.