Обстановка зала была с явным закосом «под старину», но выглядела очень органично, без перебора. Здесь было удивительно уютно. Что ж, неплохое местечко для загробного существования. Пока я рассматривал гостиную, Учитель достал из вполне современного холодильника какие-то мисочки с едой и расставил их на столе вместе с тарелками и чашками. Следуя приглашающему жесту хозяина, я подошёл к столу и с удивлением увидел, что над посудой поднимается пар. Впрочем, я уже начинал привыкать к чудесам этого места. Я втянул носом воздух, ароматы еды и напитков были умопомрачительными. За едой мы не разговаривали, я, молча и с наслаждением, поглощал всё, что было на столе, а Учитель с усмешкой наблюдал за мной, прихлёбывая чай из большой керамической кружки. Когда я наконец отвалился от стола, как насосавшаяся крови пиявка, он подхватил свою чашку и переместился в кресло у камина. Я, понятное дело, последовал за ним. В камине уже уютно потрескивали дрова, чай был очень вкусный, чёрный с чабрецом. В общем, всё, как я люблю.
– Тебе бы, наверное, хотелось сейчас глотнуть чего-нибудь покрепче чая, – заметил мой хозяин,– но увы, в этом доме нет алкоголя. Зато чая сколько душе угодно.
Упоминание о душе невольно вернули меня к насущным вопросам бытия. Теперь, после отличного ужина, сидя у камина, я наконец готов был услышать горькую правду.
– Я умер? – спросил я, тупо уставившись в огонь.
На этот раз Учитель не смеялся. Я ждал его ответа, как смертного приговора, но то, что он сказал, только добавило вопросов.
– Не торопись,– со вздохом произнёс он наконец,– для начала тебе нужно прояснить, кто такой ты, и что значит жить. Ведь смерти без жизни не бывает, согласен?
Наверное, мне бы следовало вежливо поддакнуть и послушно ждать заумных рассуждений на тему жизни и смерти, но я не готов был больше терпеть эту неизвестность. Мне требовался прямой и честный ответ.
– Просто ответьте,– грубо прервал я Учителя, нагло уставившись в его красивое лицо.
Я ждал, что он обидится или разозлится, но в глазах Учителя было только сочувствие. И сердце моё упало. Так смотрят на безнадёжно больных.