– Подожди минутку,– шаман глянул сверху-вниз на коленопреклонённого командора,– у меня тут есть одно незаконченное дело. – Он отпустил меня и подошёл к командору почти вплотную. – Встань, Эрик,– скомандовал он.
Когда тот, кряхтя, поднялся, синеглазый поднял правую руку, как бы в приветствии. Но, похоже, это было вовсе не приветствие, а знак верховной власти, потому что Эрик съёжился, словно кролик под гипнотизирующим взглядом удава.
– Я, Сабин, Высший Творец, основатель ордена Охотников,– голос шамана звучал гулко и торжественно,– своей волей, с настоящего момента и навсегда распускаю данный орден. Всех, кто посмеет ослушаться моего решения, ждёт кара, что хуже смерти. Подтверди, что ты услышал меня, бывший командор.
– Я услышал тебя, Творец,– пролепетал Эрик,– и повинуюсь твоей воле.
Сабин махнул рукой, и Эрик быстренько слинял, бесшумно прикрыв за собой входную дверь. Кусочки паззла начали понемногу складываться в осмысленную картинку. Если шаман на самом деле был Сабином, то я, его, так сказать, «братишка», должен действительно быть Гором. Вот почему он сказал, что в конце я оказался прав, когда назвался этим именем. Выходит, только что я собственными руками готов был подписать моей Алисе смертный приговор. Когда до меня наконец дошло, какую фатальную ошибку я чуть было не совершил, у меня потемнело в глазах, и пришлось опереться о стенку, чтобы не упасть. Наверное, я побледнел не меньше командора, потому что Сабин подошёл и легонько потрепал меня по щеке, чтобы привести в чувство.
– Жалкое зрелище,– вынес он свой приговор,– твоё сознание, как неопытный наездник на выдрессированной лошади. Подсознание готово выполнить любое твоё желание по малейшему даже не приказу, а намёку и невольному жесту, а ум мечется, как подраненный лось, и ломится через преграды, которых нет. Видно, придётся мне тобой как следует заняться. Что ж, добро пожаловать в мой мир, Гор. Здесь пока небезопасно.
Сабин насмешливо усмехнулся и протянул мне руку. Я поднял глаза и в упор посмотрел на человека, который десять лет жил с моей Алисой и называл её своей женой. Отправляться в его мир у меня не было ни малейшего желания.