Не спеша доковыляв до своего дома, я на всякий случай позвонил в дверь. А вдруг моя милая передумала? И о чудо! Щёлкнул замок, и Светик кинулась мне на шею. Она уткнулась лицом в мою грудь и заплакала навзрыд. Сквозь судорожные всхлипывания, бедняжка, как заведённая, повторяла одни и те же слова: «это из-за меня, это всё из-за меня». Я аккуратно закрыл дверь и отнёс Светика в комнату. Не было смысла её утешать, пусть лучше выплачет скопившееся напряжение. Да и чем бы я смог её утешить? Сердечный приступ у Олежки совершенно точно случился из-за известия о разводе, так что тут она была совершенно права. Слёзы лились в три ручья, и конца истерики что-то не было видно. Что же она так надрывается? Неужели всё так плохо, уж не умер ли её муж? Вроде бы врач был уверен, что скорая успела вовремя.
Светик рыдала, а я стоял, промокший и сзади, и теперь уже спереди, и не мог решиться её отпустить. Наконец я всё же разжал руки, и Светик, отлипнув от моей груди, вскинула голову.
– Мне нужно бежать,– пробормотала она, как бы про себя,– я зашла только на минуточку, за одеждой.
Светик вытерла глаза и как сомнамбула поплелась в спальню. В полном недоумении я последовал за ней. Куда это она собралась бежать на ночь глядя? Или это она решила так меня бросить? Между тем Светик достала спортивную сумку и, не глядя, засунула в неё халат, тапочки, носки и тёплый платок. Потом она деловито встала и ушла в ванную умываться. До меня начало доходить, что она собирается ночевать у постели Олежки. Значит, он жив. Уф, аж от сердца отлегло.
– У Олега инфаркт,– тихо проговорила Светик, выходя из ванной,– я должна быть рядом, когда его привезут из операционной.