– Антоша, что случилось? – все домашние заготовки сразу вылетели у меня из головы. – Ты сам пришёл, без вызова.
– Так ить я же вирус, как-никак,– гном строил из себя юродивого, но было не смешно,– положено мне являться без приглашения, разве не так, Создатель?
Эх, перестал бы он называть меня Создателем. Для меня теперь это слово было наполнено вполне определённым, можно сказать, сакральным смыслом. Обиделся он на меня, что ли? За что?
– Ты расстроен из-за того, что я ушёл из конторы? – вот только оправдываться мне не хватало.
Он же не думал, что я всю жизнь проведу за этим компом? Или думал? Глаза гнома вдруг наполнились слезами. Слезинки соскальзывали по ресничкам и стекали по морщинистым щекам тоненькими ручейками прямо на мятый воротничок. А гном будто и не замечал того, что плачет. Сидел и молча смотрел на меня, как на привидение. Я растерялся и тоже замолк. Через несколько минут немой сцены гном вытащил откуда-то огромный носовой платок в красно-зелёную клетку и громко высморкался. Я чуть не покатился со смеху, но сдержался, чтобы не испортить момент.
– Лексеич,– жалобно пролепетал гном,– ты живой, что ли? Или мне опять мерещится?
Мерещится? Да он, похоже, заболел. Глюки у вируса – это что-то.
– А почему я не должен быть живым? – мой голос прозвучал возмущённо, как будто меня мало убивали за последние пару недель.
– Не было тебя нигде, совсем не было,– запричитал гном. – Я ж везде искал, а ты как сквозь землю провалился. Антон Лексеич, я уж и не чаял тебя снова увидеть, прихворнул вот с огорченья. Начал ты мне мерещиться, только не таким, а совсем другим, страшным…
Только этого мне не хватало. И как прикажете реагировать на подобное признание? Не случалось мне раньше вирусов пугать одним своим видом. Гном, видимо, понял, что малость переборщил и начал оправдываться.
– Да ты не подумай чего, Лексеич. Это я не про личину твою сказываю, она-то вроде такая же была. Но сам ты как будто вырос, и такой силищей от тебя веяло, аж жуть берёт. Одно слово – Создатель.