– Я не знаю,– лучше было сразу во всём покаяться,– я не пробовал материализовывать вещи. Зато, мне кажется, что я понял, в чём моя миссия.
Учитель удивлённо поднял одну бровь и уселся напротив меня в ожидании рассказа. И я рассказал обо всём, что со мной случилось: и про сон, и про Ищейку, и про могилу Вовчика. Он слушал очень внимательно, не перебивая и не задавая наводящих вопросов. Когда я наконец выдохся, он всё также молча налил себе в кружку чая и уселся в кресло у камина. Я быстренько запихал себе в рот последний кусочек блинчика с жульеном и, подхватив свою чашку, пристроился в соседнем кресле. Огонь в камине уже вовсю разгорелся, было тепло и уютно. Учитель сидел в глубокой задумчивости, глядя на огонь, и не спешил пускаться в объяснения.
– Что ж, возможно, ты и прав насчёт миссии,– произнёс он наконец,– хотя я бы не спешил с выводами. Почему ты до сих пор не запустил поиск своей девушки?
Этот простой вопрос меня буквально огорошил. А действительно, чего я тяну? Пока Учитель не задал вопрос в лоб, я не отдавал себе отчёта в том, что неосознанно оттягивал этот момент. Две недели я, как раб на галерах, корпел над Ищейкой, а теперь искал повод, чтобы не начинать поиск Алисы. Если моя миссия состояла в том, чтобы найти мою любимую, то, по идее, я уже должен был бы в лепёшку разбиться, чтобы выполнить её как можно скорее. Но этого не случилось. Наверное, у меня был очень несчастный вид. И Учитель сжалился.
– Я понимаю, что с тобой происходит, Антон,– мягко произнёс он.
Везёт же ему, а я вот ни фига не понял.
– Если твоя девушка жива,– продолжал рассуждать Учитель,– то почему она к тебе не вернулась или хотя бы не связалась с тобой? Ты просто боишься узнать горькую правду.
Это было похоже на пощёчину, на эдакую отрезвляющую затрещину. Мой разум был не в состоянии допустить даже мысли, что Алиса могла просто не захотеть меня больше видеть. Но подсознательно я боялся этого до одури. Ведь смогла же она оставить меня одного в больнице.