Однако мы забежали вперед. Пока же Хардинг жил в Лондоне. Был 1930 год и он, начав работать архитектором, в свободное время читал. Освободившись от влияния Братии, он стал разрабатывать собственную философию. Ему было интересно познать себя. Кто он такой? На философию того времени оказывали влияние идеи Эйнштейна об относительности. Под влиянием этих новых идей Хардинг осознал, что то, чем он являлся в мире, отчасти зависело от расстояния, на котором находился наблюдатель – от соотношения с тем расстоянием, с которого на него смотрели. На расстоянии нескольких футов он явно был человеком, но на более близком расстоянии он представлял собой скопление клеток. Работая в Лондоне, в Сити, он также осознавал себя частью большего организма – города. Он осознал и то, что не ограничивается своей кожей. Город, который, хотя его обычно и считали внешним, был такой же частью его самого, как его руки или клетки. Он так же не мог существовать без своего окружения, как без своего сердца или без клеток своего сердца.
В конце 1930-х Хардинг работал архитектором в Индии – из-за Великой Депрессии трудно было найти работу в Англии. Когда началась война, его призвали в армию инженером. Война лишь усилила его поиск самопознания – японцы наступали на Бирму, и все в жизни казалось зыбким. Он хотел узнать, кто же он такой, прежде чем умрет.
К 1942 году Хардинг, которому теперь было 33 года, приблизительно уяснил для себя слои своей личности в мире. Оказалось, что при рассмотрении с близкого расстояния он представлял собой скопление клеток; с еще более близкого расстояния – скопление молекул; с расстояния нескольких футов – человека; с большого расстояния – человечество; с еще большего расстояния – планету и т. д. Но что же было центром и источником этой похожей на луковицу системы внешностей? Кем он был на самом деле? Это стало насущным вопросом Хардинга, его одержимостью. Его центром точно не был он сам как человек – его «человечность» была лишь одним из его слоев, но не центром.