Это волнующий момент. В связи с дороговизной проекта, было напечатано всего триста экземпляров книги, но мы надеемся, что, тем не менее, она будет оценена по достоинству. Быть может, в будущем эту книгу признают одним из величайших интеллектуальных вдохновений и достижений XX века. К.С. Льюис1 прочел только сокращенный вариант, но он признал его величину, написав в предисловии: «Я считаю, что эта книга – первая попытка повернуть в другую сторону движение мысли, которое происходит с самого зарождения философии».
Затем он добавил: «Если она (эта книга) окажется даже далекой предтечей какого-либо устроения, которое вновь даст нам достоверную вселенную, населенную достоверными деятелями и наблюдателями, – это все равно будет действительно очень важная книга».
Далее он продолжал: «Она также оставила мне бодрящее и живительное чувство удовлетворения, которое при чтении некоторых философских книг, похоже, отчасти не зависит от нашего согласия или несогласия с автором. Это опыт, легче всего выделяемый, если вспомнить, что случалось с нами всякий раз, когда мы от посредственных толкователей той или иной системы переходили к знакомству с ее ведущими деятелями. Я испытал это, когда перешел от рядовых «экзистенциалистов» к самому г-ну Сартру, от кальвинистов к «Institutio», от «трансценденталистов» к Эмерсону, от книг о «Платонизме Возрождения» к Фичино. Можно продолжать не соглашаться с ними (я, например, полностью не согласен со всеми авторами, которых только что назвал), но зато впервые видишь, почему же кто-то вообще с ними соглашался в принципе. Словно вдыхаешь свежий воздух, ступаешь на новую территорию. Это может быть территорией страны, в которой вы не можете жить, но теперь вы знаете, почему ее любят местные жители. Отныне вы всегда будете видеть все системы немного иначе, т. к. вы увидели одну из них изнутри. С этой точки зрения философия обладает некоторыми качествами, свойственными произведениям искусства. И я имею в виду не литературное искусство, посредством которого они могут быть, а могут и не быть, выражены. Я имею в виду ipseitas, причудливое единство эффекта, вызванное особым равновесием и расположением мыслей и классов мыслей: удовольствие, очень похожее на то, что могла бы дать „Игра в бисер“ из одноименной книги Г. Гессе, если бы она вообще существовала. Подобным опытом я и обязан г-ну Хардингу».