§8. Рациональная психология и феноменология – ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ.
Обратимся к психологической сфере. То, что должна существовать рациональная психология, независимо от того, обладаем мы ею или нет, очевидно. Рациональное существование науки как идеи предшествует её обладанию. Необходимость рациональной геометрии была столь же очевидна до её развития, как сейчас для нас, не обладающих ею, очевидна необходимость рациональной психологии. Однако это уже не совсем верно. Даже если систематическое раскрытие идеи психической реальности отсутствует, у нас уже есть – в виде феноменологии – значительная часть рациональной психологии. И здесь мы вновь возвращаемся к главному интересу, направляющему наше исследование, сколь бы много других необходимых функций оно ни выполняло в рамках нашего дальнейшего круга интересов.
Рассматривая идею рациональной психологии, оставим в стороне все эйдетические истины, принадлежащие универсальной идее реальности вообще. Они образуют замкнутый запас, к которому, согласно уже затронутому ранее, принадлежат рациональные хронологические истины, и они являются не исключительным достоянием рациональной психологии, а общим достоянием всех рациональных наук, относящихся к региону реальности. Тогда изначально совершенно ясно, что какие бы рациональные истины ни входили в рациональную психологию, во всяком случае, все феноменологические истины также принадлежат ей. Прежде всего, те, которые относятся к действительно имманентным эйдетическим моментам возможных переживаний, а далее – непосредственно очевидные познания, принадлежащие различным уровням интенциональных коррелятов.
Рассмотрим положение дел более пристально. Это тем более необходимо, поскольку в настоящее время натурализм, столь сильно преобладающий среди психологов, как и среди всех естествоиспытателей, влечёт за собой почти всеобщее непонимание смысла феноменологии и её возможных достижений для психологической науки опыта. С этим связано принципиально искажённое представление, будто феноменология занимается восстановлением метода внутреннего наблюдения или вообще непосредственного внутреннего опыта. Только этим также объясняются те поверхностные (вернее, даже не поверхностные, поскольку вовсе не понимающие смысла вещей) литературные отвержения притязаний, которые феноменология выдвигает и должна выдвигать в силу своего специфического характера, – притязаний на то, чтобы проложить путь к реформе психологии (а также, с другой стороны, философии), реформе в буквальном смысле фундаментальной и новой.
Онтология психических или одушевлённых реальностей (если мы не боимся традиционных антипатий, можно спокойно сказать: рациональная зоология и антропология) имеет дело прежде всего с априори особого реального рода единства реальных свойств, принадлежащих идее одушевлённого реального вообще и, включённых в неё, также идее психики. Разговор о реальных свойствах приводит нас к реальным состояниям. Здесь речь идёт о диспозиционных определениях, о способностях. Способности – это способности делать что-то, диспозиции – это предрасположенности к чему-то. И к чему именно – ясно. Мы наталкиваемся на соответствующие группы «переживаний» в контексте «психической» жизни, и мы знаем, что ни одна группа переживаний здесь не упускается. Каждое переживание есть психическое состояние, как психология вообще говорит о психических состояниях применительно ко всей сфере переживаний.