премудрую границу в этой борьбе: «…Но ты, спасая, спасай свою душу»; или «душа его будет ему вместо добычи» (Иер. 21, 9). Итак, в той степени, в какой древний или новый плен Вавилонский есть наказание за наши грехи, не следует противиться ему силой, но надобно идти в него, терпеть его и даже относиться к власти древних и новых вавилонян с некоторым уважением, как к попущению Божию. Но когда Вавилон посягает на нашу бессмертную душу, требуя от нас поклонения его идолам, что в наше время выражалось в требовании принятия коммунистической идеологии, тогда следует «спасая, спасать свою душу»… А вот письмо Иеремии к переселенцам в Вавилоне (Иер. 29,5-6), где дается повеление Господне, выражаясь нашим языком, — выживайте, приспособившись к режиму. Не эту ли заповедь Божию своей православной душой воспринял наш русский народ, приспособившись к советской власти…»903.
Как хорошо, что никому из византийских богословов не пришло в голову вспомнить эти слова пророка Иеремии во время арабского нашествия на Второй Рим! Не было бы тогда почти тысячелетнего противостояния Византии мусульманским вторжениям. И не было бы всего того, чем обогатила сопротивлявшаяся Империя и Церковь христианский мир во время этих изнурительных войн…
Но из концепции прот. Георгия следует, что в день отречения Императора Божия Матерь явила Свою Державную икону в знак того, что она Лично поведет красные полки…
Пусть красные победили. Пусть воля Божия была в том, чтобы Россия прошла страшным путем ГУЛАГа. Но разве не было Божия благословения с теми, кто принес свои жизни в жертву ради того, чтобы остановить разрушителей? Мне было бы стыдно жить в стране, которая приняла троцких и тухачевских без попытки сопротивления. Мне было бы стыдно принадлежать к народу, который сразу же «приспособился к режиму». Тамбовские крестьяне и полковые священники Белой Армии, кадеты и казаки спасли честь моей страны. Политическая победа была не с ними. Но это не мешает мне поклониться их могилам и их знаменам… Не хватает мне «мудрости» о. Георгия Городенцева… Не вижу я в них «богоборцев», противящихся Божией воле…
Также не вижу я смысла в том, чтобы слова свят. Игнатия (Брянчанинова), сказанные в XIX веке, приписывать некоему безымянному оптинскому старцу, да еще в таком контексте, в котором они начинают звучать так, как будто юноша спрашивал старца о том, можно ли записаться ему в Белую Гвардию.
Все эти странности нужны о. Георгию для вывода: «Именно с личностью митрополита Сергия связано осознание