Это фундаментальное понимание, что смерть есть не просто природное явление, а именно приговор Божественного правосудия, было всегда очевидно для церковного сознания. Ибо если смерть – наказание от святого и праведного Бога, то она может постигать только виновных. А поскольку смерть царствует над всеми без исключения, включая младенцев, то все должны быть действительно виновны пред Богом, хотя тайна этой вины и превышает наше разумение.
В этом связь между грехом и смертью. Они входят в мир вместе, как два неразлучных спутника. Где появляется одно, там неизбежно присутствует и другое. Смерть становится видимым знаком невидимой реальности греха, печатью осуждения на всем человеческом роде.
Но это осуждение – не просто юридический акт внешнего вменения. Оно отражает глубинную реальность человеческой природы, где все связаны друг с другом узами не только физического, но и духовного родства. В грехе Адама пало все человечество, и смерть каждого становится свидетельством этого падения.
Закон пришел после и сделал грех явным, но смерть царствовала и до закона. Это указывает на то, что причина смерти лежит глубже личных преступлений закона – в самом корне человеческого бытия, пораженном грехом прародителя. Каждая могила становится безмолвным, но красноречивым свидетелем этой истины.
Богословие Павла не оставляет места для поверхностного оптимизма относительно человеческой природы. Реальность смерти свидетельствует о глубине падения. Но именно в этой беспощадной диагностике человеческого состояния открывается путь к истинному исцелению – не через самосовершенствование, а через принятие спасительной благодати во Христе.
Само осуждение, запечатленное во всеобщности смерти, парадоксальным образом становится основанием надежды. По той же логике, по которой все причастны греху Адама, для людей открыта возможность стать причастными праведности Христа.
В этом свете даже смерть предстает не только как знак осуждения, но и как указание на путь спасения.
Коллективное наказание в Ветхом Завете