И если наш разум смущается перед тайной вмененной вины, то не следует ли нам усмотреть в этом смущении признак того, что мы приблизились к одной из величайших тайн бытия? Не должны ли мы в благоговейном трепете склониться перед премудростью Того, Чьи пути превыше наших путей и Чьи мысли превыше наших мыслей?
В итоге учение о вмененной вине Адама раскрывает часть величественного замысла спасения, где каждый элемент, даже кажущийся нам непостижимым, служит высшей цели – явлению преизобильной благодати Божией. И в этом свете даже самые трудные для понимания истины веры начинают сиять немеркнущим светом Божественной любви.
В данном исследовании я намеренно оставляю за рамками рассмотрения сложный вопрос о соотношении слов «все» и «многие» в учении апостола Павла. Хотя сторонники универсализма часто используют эти термины для обоснования теории всеобщего спасения, я не могу и не хочу входить в рассмотрение всех возможных интерпретаций этого текста.
Необходимо отметить, что в истории церкви никогда не было общепринятого систематического учения о всеобщем спасении. Идея абсолютной симметрии – что как в Адаме осуждены все, так и во Христе непременно спасутся все без исключения, независимо от веры во Христа в рамках земной жизни – хотя и привлекала некоторых церковных учителей, но никогда не становилась частью церковного догмата.
Учение о всеобщем спасении имеет разные предпосылки. Например, можно встретить такое мнение: все спасаются по вере, просто традиционная позиция почему-то ограничивает возможность человека веровать только земной жизнью, а универсалистская позиция считает, что человек может обрести спасительную веру всегда – и до смерти, и после смерти, и даже находясь в аду.
Но я не хочу вдаваться в обсуждения таких взглядов. Это не является предметом исследования моей книги.