Первый – это влияние единичного акта одной личности на судьбу многих. Как одно преступление Адама определило положение всего человечества, так одно послушание Христа открывает путь спасения.
Второй – это принцип солидарной причастности к действию, которого мы лично не совершали. И здесь открывается решающий момент: те, кто отвергает возможность быть виновным в грехе Адама на том основании, что они лично не участвовали в его преступлении, должны по той же логике отвергнуть и возможность быть праведным праведностью Христа, ибо они не участвовали в Его искупительном подвиге.
Логика здесь неумолима: если мы не можем быть виновны в Адаме, потому что не совершали его греха, то мы не можем быть и праведны во Христе, потому что не совершали Его праведности. Отрицание солидарности в грехе неизбежно ведет к отрицанию солидарности в спасении. А это уже разрушает самую сущность евангельского благовестия, где праведность даруется нам не за наши дела, а через причастность к праведности Другого.
В свете этого учения по-новому раскрывается вся история человечества. Каждое проявление греха, каждое движение к добру, каждый поиск истины обретает свое место в величественной картине Божественного домостроительства. История предстает не как хаотическое нагромождение событий, а как целенаправленное движение к предвечно определенной цели.
В этом сокрыта премудрость Божественного домостроительства: падение Адамово стало не только причиной всеобщего повреждения, но и основанием явления миру славы Творца через жертву Его Сына. Здесь действует не человеческая логика личной ответственности, но таинственный закон духовного единства человеческого рода. Вина первого Адама, вменяемая всему человечеству, становится тем пространством, где действует спасительная благодать последнего Адама – Христа. В этом открывается не парадокс, но глубочайший принцип Божественной мудрости, где само пространство падения преображается в поле действия искупительной любви.