В лапе он держал что-то, напоминающее охотничий рог. Он вышел на середину, поднес «рог» ко рту и затрубил.
Это был тот самый звук, который я слышал в бухте. Состоящий из двух нот, низкой и высокой.
Протяжный, зовущий, от которого стало не по себе. Преша тоже это почувствовала и прижалась ко мне, словно её охватило то же оцепенение.
Ре…сиии…
Ре…сиии…
Вдруг из нор, ходов и паттерн на площадку начали выбегать саприконы. Такие же крупные мутанты, как и трубач. Они строились в шеренги, на них была военная форма. Нелепо скроенная, доходящая до «колен», напоминающая балахоны старого спецназа.
И все они были с оружием…
Рыба и трупы
На первый взгляд саприконы двигались хаотично, пытаясь создать некое подобие строя. Я наблюдал за ними и вдруг понял, что никакого хаоса в моём понимании не было. Был иной алгоритм, чуждый человеческой логике. Это как муравьи, которые тянут тростинку со всех сторон, тем не менее, она движется именно к муравейнику.
Крысиного «отца» я уже видел. Кто же матка?
Внезапно приступ ненависти пробежал током по позвоночнику. Передо мной предстала концентрированная мерзость в худшем её проявлении. И она не имела права на жизнь.
Я перевел на экстракторе флажок в автоматический режим и нажал на активатор. Турбинка инжектора закрутилась, и я шагнул на площадку.
Суета мгновенно стихла. Саприконы уставились на меня в оцепенении, и по рядам прокатился ропот:
– Герррнерр… Гершшнерш…
– Угадали, крысы.
Я нажал на гашетку.
Площадка вмиг наполнилась писком сотен грызунов. Они подскакивали вверх, бросая оружие, разряды настигали их, разрывали на куски. Запахло паленой кожей. Где-то в конце коридора заряд попал в магазин экстрактора – рвануло, едкий дым пополз от стены на середину. Я водил стволом, стараясь не пропустить ни одного саприкона.
Через две минуты всё было кончено.
Я оглянулся на Прешу.
Она стояла рядом, и ствол её экстрактора тоже дымился.
– А ты и вправду убийца, Гернер.
– Это моя работа. А ты могла и не стрелять.