– Мы на двадцать метров ниже ватерлинии, – она показала дулом экстрактора на две лодки. Одна покоилась в зацепах-манипуляторах, вторая лежала в шлюзе.
Преша открыла щиток и включила питание. Отсек осветился прожекторами, загорелись красные аварийные маячки. В решетке связи щёлкнуло, и робот проскрипел:
– Опасность взрыва главного реактора. Всем покинуть судно. Система пожаротушения активирована…активирована…
Мы пролезли в узкий верхний люк рубки. В лодке тоже не было света.
– Пока мы не запустим генератор, света не будет, – капрал снова включила фонарь.
Продвигаться пришлось через шесть отсеков, пока мы не добрались до машинного отделения. Ёмкость с кислотой покрывали желтые потёки из-под верхнего люка. Стальной пол проело насквозь, и внизу всё было покрыто бахромой окислений. Я взглянул на манометр – давление кислорода оказалось на допустимом уровне.
– Со времен войны здесь никто ничего не включал, – Преша внешне казалась спокойной.
– Пускай горючее. А я открою редуктор в рециркулятор. Он должен выйти на режим сразу, если хватит кислоты.
Я открыл кран, ориентируясь на ощупь. В емкости рециркулятора зашипел кислород, и в окошке вспыхнуло оранжевое пламя. «Стирлинг» вздрогнул, и вал генератора начал беззвучно вращаться.
…Загорелся свет.
Люк рубки закрылся сам, и из отсека донеслось предупреждение робота – в шлюз хлынула вода. Я опасался, что створ не закроется, и тогда не откроется нижний.
Но всё обошлось – лодка плавно опустилась в глубину и повисла в пяти метрах от днища «Сарратоги».
Мы почувствовали лёгкий удар в корпус крейсера – баржа прибыла.
Бог покинул
Бортовые радары обнаружили вход в подводный тоннель восточнее городских причалов, на глубине сорока метров. Я решил попытать счастья и вернуться по подземке в южный город. Преша не возражала – возможно, что у неё имелись какие-то свои планы.
Лодка вошла в тоннель, ощупывая камерами стены. Через четверть часа мы всплыли в каком-то гроте, в кромешной темноте. На рубке имелись прожектора, и я включил их.