Я постучал в дверь кулаком и посмотрел на табло хронометра – второй стук нужно произвести ровно через девять секунд.
Ещё раз…
Послышались тяжёлые шаги, громыхнул засов, и появился Расчётчик.
– Чего надо?
Он смотрел со своего двухметрового роста куда-то поверх головы. Потом, сбросив сонное оцепенение, перевёл взгляд на моё лицо.
– А, это ты…
Он порылся в кармане халата, заляпанного свернувшейся кровью, выудил ключ и отомкнул изотермический контейнер.
– За три дня только литр.
– Всего литр??
– Так ты хочешь только шестую группу…
Я достал анализатор и прижал его к стеклу банки.
– Не веришь? Я бы дал больше, но вчера приходили «ночники». Я…Мне пришлось схитрить и спрятать для тебя.
Лицо Расчётчика приняло плаксивое выражение. Он как будто весь съёжился – китель Квартальной Пехоты, накинутый на халат, расстегнулся.
– Мне осталось два года, пойми. Думаешь, мне нужны эти долбанные чеки? Я работаю по двенадцать часов, а охрана какая? Мутанты все – продажные шкуры. А у меня на тридцать пятой двое детей. Вот и думай, что будет через неделю, когда кончится мораторий…
Я терпеливо слушал его нудёж. Пусть выговорится, ничего. Он каждый раз заводит эту песню.
Отсчитав Расчётчику двести чеков, я почти побежал домой.
…
Ты жива ещё.
…Бросив экстрактор на пол, я наклонился над кроватью и бережно поднял голову девушки вместе с подушкой выше. Сорвал зубами пломбу с банки, поднёс к её губам.
– Пей, милая…
Она стала пить. Сначала слабо, затем быстрее, и уже сама обхватила банку слабыми бледными пальцами.
Я нашёл её три недели назад, на сгоревшем складе, в районе «паяльщиков». Два десятка тварей окружили её тело, они шипели и уже рвали на ней одежду.
Разрезав себе запястье, я влил несколько капель крови ей в рот, и только тогда она с трудом открыла глаза.
Сабвэй
Через три дня она уже уверенно вставала с кровати. Что она делала целый день, пока я шатался по закоулкам полиса, я не знал. Но то, что она никуда не выходила из комнаты, я знал точно.