– Так лучше? – тихо спросила она. От неё пахло хорошими духами и почему-то молоком. Перед моим лицом закачался маятник – подвеска, на серебряной цепочке, медленно, медленно, затем быстрее. Она что-то говорила, мягко, обволакивающе, её глаза разлились зелёным океаном, задул бриз, по водной глади заскользили яхты… По ослепительно белому песку неслись собачьи упряжки и от нарт оставались красные полосы-следы. Из пальмы, качавшей ореолом листьев в вышине, какой-то человек собирал сок в тонкостенный фужер. Он обернулся – я узнал Василия. Сок превратился в кровь. Перекошенным кровавым ртом Василий засмеялся:
– Теперь ты мёртвый, Лёша. Добро пожаловать к нам, Лёша!
Я падал в бок, по какой-то горизонтальной бетонной трубе.
Ветер со свистом обдувал лицо, руки, стало холодно. Нижняя часть тела падала быстрее, она оторвалась, и я пытался её поймать и приставить к верхней. Получалось плохо.
Я увидел Хаску. Она стояла у парапета набережной в белом полушубке и садила из карабина по яхтам, плывущим вдали.
Лежаки на пляже в Геленджике стоят сто рублей на четыре часа. Я лежал и смотрел на неё, и мне хотелось кричать. Пляж опустел, ветер гонял по гальке окурки и стаканчики от кока-колы.
Моё тело стало прозрачным, как хрустальный графин. Я видел себя на лежаке, видел свою кровеносную систему, внутренние органы, кости, и… что-то чёрное, как паук, сложивший под себя лапы, он был в самой середине тела, под диафрагмой. Он шевелился.
Я поискал подходящее оружие, чтобы его убить, и нашёл. Это был брошенный шест от зонта, с острым концом для лёгкого вхождения в грунт. Я размахнулся, прицелившись в паука, и ударил изо всей силы…
…Ответный удар тока был очень сильным. Вспыхнуло небольшое солнце, шест скрутило в штопор, словно прутик. В глазах плавали цветные пятна.
…
– На счёте «три» ты проснёшься.
Раз…
Два…
Три!
– Открой глаза, Алексей!
***
Она склонилась надо мной.
В комнате стоял запах нашатыря.
– Мне пришлось тебя выводить нашатырём. Лёша, на обычные пассы ты не реагировал. Слишком глубоко ты ушёл.
Я потряс головой.
– Это… был гипноз?