Грохнуть – это тоже оплата долга.
На глаза попался томик изречений Конфуция. Я взял его и сделал то, что хотел сделать уже с утра – отнёс на кухню и выкинул в поганое ведро.
***
Я посмотрел на свою комнатную стену напротив балкона – обои были содраны до штукатурки.
Здесь была панорама Туксана. Я заказывал её в фирме, где делают такие обои.
Первое время обеденный стол стоял прямо здесь, и я смотрел на Туксан. Но прошлой осенью это стало невыносимо. Приходило какое-то щемящее чувство, словно мне не хватало воздуха, или воды… Перед панорамой вставал другой образ, её образ. Он висел в пространстве комнаты, или в пространстве моего сознания – не знаю.
Я в ярости содрал обои, но это не помогло. Если это будет продолжаться ещё пару недель, то я не знаю, что сделаю.
Просто не знаю.
Просто не знаю.
***
Инка полулежала, прислонившись к обледенелому стволу сосны.
С наступлением темноты волки смелели. Их было трое – две молодые трёхлетки суки и один матёрый вожак. Она видела их силуэты среди чёрных стволов елей.
…На снегу стали видны пятна крови, когда они с Лидо подошли к лесу. Метров через пятьсот, считая от края опушки вглубь леса, Лидо вывел её к месту ночного пира – от Анэ остались клочки шкуры, голова и лапы.
Почему волки напали на собак? В это время пищи в тундре достаточно.
Можно возвращаться.
И она повернула к зимовью. Через минуту Лидо зарычал, его шерсть вздыбилась – в буреломе Хаска приметила тропу к логову. Она сдёрнула с плеча «Сайгу» и в этот момент оступилась в яму, покрытую ветками и припорошенную сверху снегом. Яма оказалась довольно глубокой, с камнями на самом дне. Острая боль пронзила колено и лодыжку, в глазах потемнело…
Она выбралась наверх только через четверть часа, уцепившись за холку Лидо. Сняла сапог и закатила штанину – гематома вздулась и сияла багровым холмом, боль была очень сильна.
Перелом…
Теперь нужно срубить что-то вроде костыля, или найти подходящую крепкую ветку, иначе до зимовья не дойти. Но рубить было нечем, и она огляделась вокруг.