Я прожил две недели в Туксане, и когда закончился контракт, уехал в Москву. Прошло время, появилась работа, а с ней и прежние заботы, и всё покатилось по колее. Привычный круг общения и интересов возобновился, старые друзья никуда не исчезали. Они были здесь, рядом, словно ничего не изменилось.
Кроме одного.
Хаска.
Теперь я всё время думал о ней.
•
Волки
Зверь ошибается, а человек и подавно.
А Бог?
Никто не знает этого.
Ни верующие, ни атеисты.
Ни фанатики из тех и других.
Мы всегда принимаем его ошибку за провидение и ещё понимаем, что ошибок не бывает нигде и никогда. Мы просто приписываем своей эгоистичной досаде этот ярлык, и вешаем его на собственный лоб. Потом поднимаем, как знамя, как крест. И тащим по жизни на Голгофу. Говорим всем: «Вот, я ошибся тогда-то и тогда-то». И только в преддверии смертного одра, начиная делать генеральную уборку, познаём суетность когда-то происходившего.
***
Я вышел из ванной и, не надевая халат, выперся на балкон в неглиже. На четырнадцатом этаже чудно просматривалась Москва километров на пять, а в промежностях домов и того дальше. На балконе стояло плетёное кресло, как раз для вот такой жары. Как спасаться от неё, меня научил мой старый гуру. Он говорил: «Балбес, не наливай воду холодную. Надо наполнить ванну водой очень горячей, как тело стерпит. И вот после горячей ванны ты ощутишь прохладу жаркого воздуха!»
Я набрал номер Крауфа.
– Витя, что там за задержки? Бабки я перекинул в пятницу не прошлую, Витя, а в позапрошлую пятницу! Что, твоя фирма начала плести веники и не делает уже венки?
– Лёха, ну ты подожди ещё пару дней, ладно? Деньги твои уйдут, они никуда не денутся, но сейчас я на мели. Мы слили очень много на одну тётю (он назвал), и они задерживают оплату своего же заказа.
– А кто исполнитель?
– Ну, я не могу сказать.