Усталости во мне не было и намёка, и я снова и снова повторял с Хаской это волшебное действо…. Она раскрывалась навстречу мне, как утренний цветок.
***
Дрова нужно было подбрасывать и это отвлекало. За окном начиналась настоящая пляска дьявола. «Пляска святого Витта» – подумал я. Ветер поднялся такой, что наш маленький домик заходил ходуном. В трубе гулял то ли смерч, то ли буран, временами он не давал дыму уходить из очага.
– Это Тэн-Гри выпустил своих соломенных псов, – сказала Хаска.
Она лежала поперёк меня, головой на моей груди.
– Кто такой Тэн-Гри?
– Дух Великой Дэт. Он всегда приходит, когда Хаска любит. Не бойся.
Она повернула голову, и наши губы слились в поцелуе.
***
Метель бушевала три дня.
Собаки спали в сарае, и мы кормили их, очищая от снега двери. Остальное свободное от сна и приёма пищи время уходило на нашу любовь. Хаска поила меня этим новым отваром от простуды, и мы продолжали – на шкуре, на кровати, на столе, на полу. Я не знал, откуда в меня приходили силы, но один лишь вид её обнаженного тела или даже мысль о нём заставлял моё сердце биться с такой амплитудой, что удары слышала и она. Я обнимал её, она их чувствовала, смеялась и говорила:
– Лёша, больно…
Такое иногда бывает, но не всегда, и не у каждого. И, наверное, не больше одного раза в жизни.
Я почти ничего не ел, зато она набрасывалась на еду, как зверь. Я смотрел, как она это делает, голая, и только одна мысль сверлила мой мозг.
***
К концу третьего дня буря стала стихать, и появились волки. Они выли на краю поля, но не решались подойти к зимовью. Ночью исчезла Анэ и Хаска, взяв карабин, пошла её искать вместе с Лидо. Она крикнула с порога:
– Я вернусь скоро.
И ушла в снежную круговерть.
Я закрыл за ней дверь, и мгновенно острая боль пронзила позвоночник так, что меня буквально переломило пополам. Чтобы не потерять равновесие, я схватился за стул и с грохотом опрокинул его на пол. Подняться не было сил, меня стошнило горьким желудочным соком, дикий спазм охватил желудок. В глаза ударило яркое солнце.
Я потерял сознание.
***