Из угла, в котором стояли лыжи и шесты, вышел Кумалин. Он криво улыбался ртом, уже тронутым тленом – левая щека прогнила и сочилась гноем. Он явно хотел что-то сказать мне, но лишь шевелил остатками губ, звука не было. Пошатнувшись, он стал падать на подоконник и превратился в огромного серого зайца без головы.
Зайцы заполнили всю комнату, одни прыгали на стены, другие медленно передвигались, волоча за собой кровавые внутренности. Их были сотни.
Внезапно в раскрытую дверь вбежал Лидо, и с ним Анэ и Айки. Они принялись рвать зверьков на куски, злобно рыча. Они без устали убивали зайцев, и их становилось всё меньше и меньше…
***
Я открыл глаза.
Над головой простиралось синее небо, наполовину закрытое качающимися резными листьями пальмы. Светило жаркое солнце, слышалось шипение набегавших на берег волн. По вискам заструился пот, и я понял что если прямо сейчас не искупаюсь – то умру от этой адской жары.
***
– Искупаешься, только завтра, – Хаска стояла рядом с топчаном, на котором лежал я. Подушка пахла не то соломой, не то свежескошенным сеном. На самом деле запах шёл из кружки, которую держала девушка.
– Пей, Лёша. Утром я согрею воду. Твоя болезнь нам не нужна совсем.
Я глотнул пряный настой. Тепло разлилось по чуткому телу.
– Я долго болел?
– Два дня. Я думала, что не выживешь. Очень у тебя температура была.
Я был накрыт двумя шкурами, вероятно оленьими. Одежды никакой.
– Я хочу встать.
– Вставай и иди к огню. Завернись в шкуру, я не буду смотреть, – Хаска отвернулась и вышла за простенок.
Я так и сделал.
У очага было чертовски уютно. Я сел на шкуру, расстеленную вместо ковра, и стал пить мелкими глотками Хаскин травяной настой. Он действительно прибавлял сил.
В дальнем углу стоял карабин, а у входа я заметил мокрые следы.
– Ты уходила?
– Сегодня уходила, когда тебе стало лучше. Чернобурку добыла, крестовку мало совсем.
– Здесь есть чернобурки?
– Нет. Песец есть. Я так говорю – чернобурка.
***