Помещение оказалось вовсе не таким заброшенным, как я предполагал. Обычный пятистенок, но не с русской печью, а неким подобием очага, напоминающим камин. По стенам развешена утварь, у окна – стол, несколько крепких стульев. Два ящика-сундука для мелких хозяйственных вещей. За очагом во второй половине – широкие нары без какого-либо покрытия. Два крохотных оконца на две стороны дома и, пожалуй, что всё.
Вошла Инна с двумя карабинами.
– Остальное сам в нартах возьми, – сказала она, отряхивая снег с ног.
Я вышел за поклажей на улицу.
Собаки расположились у самого порога. Я взял пару самых увесистых свёртков и внёс в дом.
***
…Девушка разжигала огонь. Сухие дрова вспыхнули быстро, и я подумал, что сейчас из трубы должен идти дым…Ну да, откуда же он должен был идти?
Я понял, что только сейчас моя душа стала спокойной – когда появилось это ощущение домашнего тепла. Не общаговского, не городского, не какого другого – а именно домашнего. Дымящий угарный очаг, эта девушка, вещи, снег за маленьким оконцем, собаки, спящие на снегу…
Хаска обернулась и стала расстёгивать полушубок.
– Ты будешь любить, Лёша?
•
Бешеная метель
У меня перехватило дыхание и побежали мурашки по всей правой стороне тела, начиная снизу. Почему по правой – я не знал, но этому была тайная причина. Её я узнал много позже.
Знакомо ли вам подобное раздвоение чувств, которое тогда испытывал я? Я выходил на улицу или отдалялся от Хаски хотя бы на три шага и ощущал себя тем, кем я был всегда – Алексеем Дроздовым, бабником и карточным шулером по жизни. Но стоило мне приблизиться к ней, как тотчас возникал некий ступор, нервный паралич, иногда переходящий в реальный физический спазм в районе диафрагмы. Я терял волю, как кот из мульта при виде колбасы.
***
– Нет, это другое. Ты любишь печёную дичь?
– Дичь??
– Ну да, дичь. Зайца я приготовлю. А ты что подумал?