– Звукооператором на киностудии. Знаешь, что это такое? Ты ведь тоже училась там?
– Марат тебе сказал?
– Да.
Тень пробежала по её лицу.
– Он ещё сказал мне, как тебя зовут.
– Меня зовут Хаска. А что он ещё говорил?
– Ну, много чего говорил…
– Что?
Мне захотелось её поцеловать – очертания губ были такие. И ровный ряд нереально перламутровых зубов… Мои зубы местами были черны от табака. На лютом холоде я ещё ЭТОГО никогда не делал.
– Да так… Разное.
Она помолчала.
Лидо подошёл к ней и лёг рядом. Хаска уронила руку ему между ушей, и он сомлел от удовольствия, жмуря глаза.
– Видишь? Лидо – вожак. В упряжке всегда парные собаки, но Лидо не хочет пары. Я водила ему сук, но он не тянет с ними нарты. Я сделала ему отдельную лямку. Разное про меня говорят. Говорят, что я сплю с Лидо в кровати, как с мужчиной.
Теперь рассмеялся я.
– Ты веришь?
Я тотчас перестал смеяться. Стало не смешно.
– Кто это говорит? Скажи…
– Люди говорят. Давно говорят. Говорят, что я со всеми вожаками так делаю. А по мне лучше с кобелями в дэт*, чем с мужчинами Туксана. Все они трусы и вруны. Имаган-бэе**.
– Ты опять шутишь?
Костёр сгорал, и она подбросила ещё пару поленьев.
– А ты, Леша, правда, хотел узнать, кто говорит так обо мне в Туксане?
Она снова хитро улыбалась.
– Правда…Хаска, то есть Инна, а правда ещё, что ты белку в глаз бьёшь?
– Правда, Лёша. Нужно иметь хорошее дорогое ружьё. Тогда любой охотник в дэт сможет белку бить. Наверное, даже ты.
– Хм…Когда-то я неплохо стрелял.
– Да? Опять врёшь!
Она встала и огляделась по сторонам. Я думал, глядя на неё, на её почти хищные скулы и чуткую, охотничью стойку – она была настоящее дитя тундры.
– Смотри! – она указала на молодой ельник на берегу, метрах в пятидесяти от нас.
Я вгляделся, но ничего не увидел.
– Ничего не вижу, – сказал я, пожав плечами.
Хаска достала из поклажи нарезную «Сайгу» с оптикой и подала мне.
– Так смотри.