Мы поехали.
Туксан, скованный льдом – идеальная дорога для собак. Хорошо смотреть с вертолёта. В это время ещё не исписанный цепочками больших снежных барханов, ровный, он змеился чрез редколесье, медленно сужая русло до слияния Зеты и Ратуя. От этого места до зимовья охотников нам предстояло проехать километров сто – сто пятьдесят по льду Зеты. Их никто не считал, эти километры, не было в том необходимости. Здесь считали время, которое бежали собаки. Такое расстояние они могли преодолеть за световой день с одной или двумя остановками.
Там, у зимовья, кончалась тундра, и лысое редколесье уже переходило в небольшие зелёные островки тайги. Дальше на юг, ещё километров триста – и непроходимая тайга уже сплошь покрывала пространство.
***
…Мы двигались уже часа два. Накинув на ноги брезент, я полулежал на нартах и смотрел на плывущие берега Зеты. Если честно, то такой красоты я в жизни не видел – не найдёте и вы, не старайтесь. И когда видишь всё это, возникает целый венок чувств, глвным из которых будет ощущение именно ледяного безмолвия.
Когда наст пересекал снежный нанос, Хаска спрыгивала и бежала рядом – так собакам было легче. Они вязли в рыхлом снегу по брюхо, но упорно, упрямо работали лапами.
Я понял, что от меня требуется то же самое – спрыгивать. Пассивно лежать было неудобно физиологически – мороз пробирал до….
Первая остановка случилась километрах в сорока после Перстов.
***
Хаска уложила собак в дугу за нартами и разожгла костёр. Дрова, как оказалось, мы везли с собой, вполне достаточное количество для пары остановок. Чай она налила из термоса и подала мне кружку.
Сев по-турецки, прямо на снег, она заглянула мне в лицо.
– Откуда ты взялся такой? Расскажи.
– Я уже говорил. Приехал по договору. Или тебя что-то ещё интересует?
– Интересует. А жена у тебя есть?
– Нет.
– Врёшь.
– Правда.
Мне стало неловко и одновременно приятно – она, как ребёнок на новую игрушку, не стесняясь, пялилась на меня. На затылке от её взглядов шевелились давно сбритые в ноль волосы.
– А кем ты был там…в Москве?