Что мне нужно было отвечать?
Она заметила колебание, и добавила:
– Кумалина отвезли на большую землю. Совсем плохой Кумалин, не выживет. Тебе надо уехать на неделю. Поедешь с Хаской?
…
– Да!
Первая кровь
В упряжке Инки – четыре маламута и один ведущий, хаски Лидо. До него не достать коротким шестом, да и не надо. Лидо сам знает дорогу. Инка подгоняет лишь хитрую Анэ, норовящую скосить в сторону, да ленивого Айки, всё время ослабляющего лямку. Им тянуть пятерым полтонны груза по насту со скоростью 20 км в час – раз плюнуть. Собаки в упряжке с радостью работают.
Я сижу позади, между грузом и спиной Инки, и у меня крылья. Знаете, как растут крылья у дурачков? Ещё вчера я сомневался, нужно ли это всё, эта блажь – ехать на собачьей упряжке за сто километров, в какое-то устье холодной Зеты… Но передо мной были глаза Хаски, смеющиеся, толкающие на идиотство, провоцирующие…Она спрашивала, не спрашивая. На что способен этот загоревший в московском солярии мальчик?
Дурачок – это я.
Рано утром (а по сути глубокой ночью) я всё же пришёл на площадь, где меня ждала эта девушка. Да никого она не ждала!
…Она увязывала груз на нартах, собаки ели мясо прямо на снегу. Заслышав шаги, Хаска оторвалась от дела.
– Вот не думала, что ты придёшь. Я пошутила.
– Пошутила? – во мне взорвалась гордыня. Никогда ни одна баба не смела вот так мне сказать!
Я посмотрел на неё. Чувство было такое, что ещё мгновение – и девушка разразится убийственным заливистым смехом.
– Я-то не шучу. Могу нанять тебя до Перстов, у меня там дело, – сказал я строго.
Она подошла ко мне, дохнула в лицо морозным воздухом так, что у меня на бровях выпал иней.
– Садись, купец.
…И я забыл всё на свете – кто я, зачем я здесь, какой там к чёрту холод нас окружал? В бездне её глаз куда-то падал чёрный октябрьский снег, неслись собачьи упряжки и серебряные олени качали огромными рогами. Я ослеп в одно мгновение, потерял голос и разум. Какая-то сладкая тягучая патока побежала по венам…
– Надень это, – она кивнула на белый армейский полушубок, лежавший поперёк нарт.
***