– Я сам не знаю, зачем она приходила. Я хотел узнать, но она только улыбалась и говорила, чтобы… я тебя привёл. Я не мог, Лёша… Она крадёт силу.
– Ничего не понимаю, Марат, что за базар. Давай лучше я тебя провожу, а?
– Нет, нет. Мой дом – вон он, рядом. А твой ехать надо.
– Ну, как скажешь.
Подошла последняя газель и Марат впихнул меня в неё. Газель была пустая. Пока мы стояли на ветру, я привёл мысли в относительный порядок и успокоился окончательно.
От остановки до общаги было шагов пятьдесят. Я уже думал о постели, но приключения, как оказалось, на сегодня не кончились.
***
В темноте холла общаги вахтёра не наблюдалось ни в будке, ни рядом с ней. Зато на сбитых между собой стульях, стоящих у стенки, сидели гости – один в просторной косухе, ещё двое в коротких дублёнках. Все – коротко стриженые.
Когда я вошёл, все трое встали. Один неспешно направился к двери, а двое двинулись ко мне.
– Здорово, Кумалин, – сказал я тому, что был в косухе.
Дима Кумалин, шестёрка Сум Ли Боа, пришлого дельца. Я краем уха слышал, что через господина Ли шёл чуть не весь шлих северной Сибири. Самого шефа мало кто видел из местных бичей, но Диму знали все.
– Лёша, ну что за гнилые дела?
– А что такое?
– Говорят, что ты плохо себя ведёшь.
– В смысле?
– Что ты базаришь с чужими женщинами, ногтя которых не стоишь…
– Ааа, понятно. Быстро ты прискакал, Кумалин. А что, папа тоже в кабаке сидел? Надо же…
Глаза Димы превратились в две щелки.
– Не на ту тёлку ты глаз положил, Дроздов. Не на ту. Просёк фишку? Тебе что, столичному козлу, проституток мало?
Это было несправедливо.
– Послушай, Димон, не потей – воняет. Женщина она тоже человек, и она пока что своего слова не сказала.
Я протрезвел мгновенно.
В руке второго, что стоял рядом с Димой, появился кусок арматуры.
***
Дальше тянуть было нельзя.
Я сделал шаг к стене, чтобы не потерять из поля зрения третьего, и первым нанёс удар Диме двумя пальцами меж рёбер, в верхнюю область перикарда. Дима побелел и сполз на пол – после такого удара не живут.