Задул восточный ветер и нагнал изморозь, а за ней и снег. Столбик термометра упал до минус двадцати семи. За одну ночь посёлок замело по самое «не хочу», а это означало, что начинался охотничий сезон, если можно так назвать массовый отстрел оленей. Вообще-то здесь били и другого зверя – песца, волка, лисицу, зайца.
Но оленя бить было легче.
**
Кабак в Туксане стоял со времён фактории Госторга, и за сто лет координат своих не изменил. Менялись его названия, но суть оставалась. Тут был главный центр незаконных сделок и всякого рода чёрных афёр. Купить или продать алмазы, шлих и самородки, сбыть большую оленину, пушнину, да мало ли ещё чего. В таком месте поймать перо в бок или маслину в живот – сущий пустяк. Кто бывал в таких кабаках и пивнушках – знает это лучше меня. И мало что изменилось с приходом частного бизнеса, разве что евроремонт привнёс чистоты, да люди стали одеваться богаче и уже не прятали, как прежде, свой достаток.
А промышляли все, независимо от национальности – эвенки, якуты, долганы, нганасаны, русские. В последний год появились вездесущие китайцы.
Я-то уже успел в этом злосчастном кабаке ввязаться в разборку и получить в глаз – аккурат в прошлое воскресенье приправой рассекли бровь. Накануне мне выдали приличный аванс, и решено было отметить это дело коньяком и хорошей закусью, по которой я уже начал скучать. В компанию набился Марат, маркшейдер с Перстов, командировочный. Он каждый месяц приезжал в Туксан, сам себе выписывал командировку – тут у него была квартира.
Мы сидели у окна – самое тёплое место в зале. Народу было не так много, хотя время семь часов вечера – самый кильдим. Мы пили коньяк и трепались о местной скучнющей житухе. Я начал подумывать, чтобы задержаться ещё на месяц сверх срока – худо-бедно, а два косаря гринов под расчёт выходило.
***
Мы уже бахнули по третьей, когда вошла она.
Нет, не так.
Боже, как же всё началось? Она вошла с подругой, подругу эту я видел раньше. Где-то в аэропорту, или в администрации, или на заводе, чёрт. Мимолётная мысль, она оборвалась в следующее мгновение, потому что не оборваться она просто не могла.