– Надо выбираться, – Шах кивнул на железную лестницу, уходящую вертикально вверх.
Призрак
Крышка коллектора подскочила, и сквозь щели на пол хлынула желтая пена. Шах прыгнул на нижнюю ступеньку и полез вверх. За ним – Рента.
За пеной пошла грязная вода. Пена фосфоресцировала в полутьме.
– Не меньше тысячи рентген, – Шпиндель кивнул на водяные буруны.
Мы пролезли в люк в потолке.
Скобы, приваренные к метровой стальной трубе, в которой мы оказались, кое-где сгнили, но в целом держали вес. Метров через тридцать труба кончалась нуберритовыми кольцами. Промежуточное помещение, небольшое, квадратов сорок, ничем не освещалось – темень хоть глаз выколи.
Шах зажег химическую трубку.
Здесь ничего не было. Только бетонный пол и пара железных дверей с вентильными запорами. Я с трудом открыл первую дверь и посветил фонарем.
За дверью был пандус, идущий вдоль путей, на высоте нескольких метров. Где-то далеко в тоннеле горел одинокий фонарь аварийного освещения.
– Отдохнем пока, – я снял с плеча поклажу.
Рента разломила промо-брикет и бросила половину мне. Шах расстелил маленький коврик и принялся разбирать оружие.
Меня заинтересовала дверца, вмонтированная в стену. Обычно такими закрывали электрощитки освещения.
Я повернул собачку и не без труда отворил её.
Так и есть. Три рубильника и ряд старинных автоматов, несколько вставок. Всё было покрыто сырой черной плесенью.
Нет, пробовать включать было небезопасно. Из-под клеммника вылезла здоровенная красная сороконожка.
– Оба-на! – Шпиндель ловко подцепил ее на конец катаны. Насекомое угрожающе затрещало, но было поздно – Шпиндель мгновенно поджарил её запальником экстрактора.
– Чистый протеин, – заявил он и тут же отправил ее в рот.
Рента перестала жевать.
– Ты бы хоть счетчиком ее проверил, самурай.
– Зачем? Если б их было десяток, а так – только между зубов застряло, – Шпиндель аппетитно хрустел, жуя сороконожку.
– Шах, ты что не ешь?
Тот не ответил, сосредоточенно занимаясь своей пушкой.