книги и другие
вещи, они могут взять себе. Конечно мои друзья мне не поверили
и взяли все как бы взаймы, — пояснил Кастанеда.
Расставание со своей библиотекой и пластинками — это
разрыв со своим прошлым, целым миром идей и эмоций.
— Мои друзья решили, что я сошел с ума и надеялись,
что однажды мое безумие окончится и я «вернусь». Через
двенадцать лет Кастанеда снова встретился с ними. Он нашел
сначала одного из своих старых друзей, и через него вышел на
остальных. Они встретились все вместе, чтобы вместе поужинать.
Они очень хорошо провели этот день, много сьели и много выпили.
— Снова оказаться рядом с ними спустя много лет было способом
высказать мою благодарность за их дружбу, которую они мне
предлагали раньше, — сказал Кастанеда. — Теперь они все
взрослые, у них у всех семьи, дети… Но я должен был
обязательно поблагодарить их. Только так я мог окончательно
расстаться с ними и закончить эту стадию моей жизни.
Возможно, друзья Кастанеды не поняли того, что он
сделал, но то, что он хотел их поблагодарить, было просто
замечательно. Кастанеда не притворялся, а искренне поблагодарил
их за дружбу и, сделав это, внутренне освободился от своего
прошлого.
Затем мы стали говорить про любовь, про то что часто
имеют в виду под этим словом. Он рассказал нам несколько
анекдотов из жизни своего дедушки-итальянца и о своем отце —
«таком типичном Богемце». — О, любовь, любовь! —повторил он
несколько раз. Все его комментарии развенчивали те
представления о любви, которые обычно так распространены.
— Я дорого заплатил за то, чему научился. Я тоже
томился от любви. Дону Хуану пришлось изрядно потрудиться,
чтобы дать мне понять, что нужно разорвать некоторые связи. Я
расстался со своей девушкой следующим образом. Я пригласил ее
пообедать со мной в ресторане. Во время обеда произошло то же,
что и всегда, она стала кричать на меня и всячески меня
оскорблять. Я воспользовался случаем и под тем предлогом, что
мне нужно что-то взять в машине, ушел и не вернулся. Перед тем
как уйти, я спросил ее, есть ли у нее деньги, я хотел
убедиться, что она сможет расплатиться и вернуться домой на
такси. С тех пор я ее не видел, — сказал он.
— Вы можете мне не верить, но тольтеки очень
аскетичны, — сказал он.
Не подвергая его слова сомнению, я тем не менее
сказала, что если судить об этом по книге «Второе кольцо силы»,
то это вовсе не очевидно. — Более того, — сказала я. — Я
считаю что в ваших книгах многие сцены и взаимоотношения
вызывают смущение.
— Как по вашему я могу выразиться яснее? — спросил он
меня. — Я не мог сказать, что взаимоотношения между нами были
безупречны, потому что никто бы не только не поверил мне, но и
не понял бы, что я имею в виду.
Кастанеда считает, что мы живем в «обанкротившемся»
обществе. То, о чем мы разговаривали в этот вечер, большинство
не понимает. Поэтому Кастанеде приходится прислушиваться к
просьбам издателей, которые, в свою очередь стараются следовать
вкусам своих читателей.
— Людей интересуют другие вещи, — продолжал
Кастанеда. — Однажды, например, я зашел в книжный магазин в
Лос-Анджелесе и стал листать журналы, лежащие в углу. Я
обнаружил в них большое число фотографий
с обнаженными
женщинами… и мужчинами. Я даже не знаю что сказать. На одной
из фотографий был мужчина, который натягивал провода, стоя на
лестнице. На нем был одет защитный шлем и пояс с инструментами,
больше на нем ничего не было. Ужас! Такие вещи просто не должны
существовать! Женщины прекрасны…