Я бы знал – но не посредством создаваемого с трудом представления, а как нечто само собой разумеющееся, из постоянной живой встречи – Он действительно есть. Он есть Он, прежде всех человеческих понятий и имен. Так, как я вижу цветущее изобилие луга, чувствую его свежесть и когда говорю о нем, то знаю, о чем говорю. Так, как я познаю человека, который встречается мне при хороших или дурных обстоятельствах – его черты, облик, походку, его мировоззрение, силу духа… Бог присутствовал бы в моей душе мощью Своей сущности, как решение, смысл и цель всего… Мое сердце, моя воля познали бы Его как Святого, Который судит все ценности и является смыслом всех смыслов; как Того, Который Один составляет окончательный смысл и все же придает смысл всему, что происходит с людьми при всей конечности всего земного… Его призыв дошел бы до меня, и я узнал бы, потрясенный и преисполненный блаженства, что моя человеческая личность – не что иное как то, каким образом я призван Богом и как я должен ответить на этот зов… Его призывом была бы пробуждена моя совесть, и она познала бы свой долг. И отсюда же, переступая границы одной только «совести», ко мне пришло бы последнее: святая исполненная любовью судьба, свершающаяся между Богом и мной лично.
Если бы все это было и развилось – то это было бы Царство Божие. Но у нас царство человека, царство вещей, царство земных сил и событий, учреждений и интересов. Они закрывают Бога, вытесняют Его. Только в промежутках существования, на его периферии они дают Ему возможность проявиться. Кто может понять, что Бог есть Тот, Кто Он есть; что все существует только через Него и исчезло бы как тень, если бы Он только отвел Свою руку; что я лишь Его творение, Его образ и подобие – и, однако, не знаю о Нем? Как это возможно? Как возможно, что дерево, к которому я иду, для меня реальнее Его? Как возможно, что для меня Бог остается только словом? Что Он не внедряется всюду со всемогущей силой в мое сердце и сознание?
Приблизительно так можно было бы выразить, чем должно было бы быть Царство Божие…