Печень испекает
Когда ты пребываешь долгое время в страхе, и этот страх, наконец, начинает исчерпывать себя, то есть, начинает естественно уходить, проводиться телом через характерные телесные реакции, то неизбежно наступит такая ситуация, когда ты почувствуешь нечто противоположное страху, и на уровне самой эмоции, и на уровне телесных реакций, и на уровне общей активности. Точка стремится стать вектором… Это говорит о том, что произошёл, или происходит в данный момент переход на следующую фундаментальную эмоцию. Как и в случае со страхом, в жизненных ситуациях, эта эмоция может быть как положительно окрашена, так и отрицательно, как разрушительная, так и созидательная.
Когда мы приходим в незнакомую среду обитания или осваиваем новый вид деятельности, эта эмоция также всегда будет, точнее, должна быть второй после страха, трепета, благоговения, осторожности. Этой эмоции также можно найти множество синонимов, в зависимости от оценочной окраски. Но сначала давайте поймём её суть, прежде чем перечислять эти синонимы.
Также, как и страх, эта эмоция имеет свои животные аналоги, более грубые, зато и более нескрываемые, видимые, явные. Посмотрим на несколько примеров из жизни, причём начинать будем от наиболее ярких примеров животного мира до более тонких, завуалированных в мире человека.
Пример 1. Животное попадает в новую среду обитания и неизбежно испытывает сковывающую реакцию страха. Это человек может «философствовать» по поводу этой реакции, находясь в интеллектуальных поисках выхода из сложившейся ситуации. Животное же даже не знает такого понятия, как «страх», животное просто переживает страх.
В контексте страха стоит осветить такое понятие, как стресс. Стресс – это неспецифическая реакция организма на внешние средовые раздражители. Это определение как нельзя лучше подходит к пониманию страха на животном уровне, а также и пониманию эмоции, следующей за страхом. В представлении основоположника теории стресса австрийского психоаналитика Ганса Селье и его последователей, существуют три животных реакции на стресс – реакция кролика, реакция льва и реакция буйвола. Но сначала оговорюсь: в теории стресса не говорится именно о «животных» реакциях на стресс, что не меняет сути изложения, а, скорее, дополняет.
Провести параллель между понятиями «страх» и «стресс» (не берусь обсуждать видимую схожесть слов, дабы не вводить в искушение лингвистов) меня побудил термин «неспецифическая» реакция. То есть, нужно понимать, что эта реакция необычная, непривычная, другими словами, наблюдается впервые при данном событии. И это событие, скорее всего, переживается впервые!
Кролик на такое событие реагирует тем, что замирает. Страх сковывает кролика, замораживает его движения и волю. Кролик реагирует на стресс, как говорят, пассивно. Это его первая и основная реакция на стресс, которая наглядно иллюстрирует наиболее чистое состояние страха, то есть страх как фундаментальную эмоцию – страх замораживает, коленки трясутся, ноги отказываются ходить, животное замирает (почти умирает), дыхание «запирается» (тему специфического дыхания страха мы рассмотрим позже).
Лев сразу бросается в сражение. Его страх сразу трансформируется в ярость. Чистого страха почти нет, то есть фаза его проявления очень незаметна, почти мгновенна. Другая схожая реакция – ужас, паника. В ужасе тоже бросаются, только не в сражение, а в другую сторону, что с точки зрения эмоций одно и то же. Отличие в том, что в ужасе страх и ярость присутствуют одновременно, параллельно. А при сражении страх уступает место ярости, то есть эмоции идут последовательно, а не параллельно. Но что важно, в обоих случаях, помимо страха явно присутствует и доминирует ярость, агрессия.
Буйвол прёт, как и пёр. То есть его реакция – реакция спокойного преодоления страха, даже на пределе своих возможностей. Можно сказать, что он как бы не замечает предмета страха, новизны ситуации, или не хочет замечать. Но можно и говорить, что буйвол идёт навстречу страху и таким образом быстрее преодолевает свой страх.
Ведь лев, бросаясь в сражение, страха в конечном итоге не преодолевает, а загоняет его в глубины своих переживаний. Поэтому я и считаю, что бросаться на врага, или бежать в ужасе суть одна и та же эмоциональная реакция. Сегодня ты бросился и одержал временную победу над своим страхом, а завтра страх тебя раздавит, и ты будешь в ужасе отступать. Вот уж где понимаешь поговорку: «нам… всё равно – что отступать – бежать, что наступать – бежать»!
Но что делает Буйвол в конечном итоге? Ведь не может он вечно противостоять страху свойственным ему способом… В конечном итоге буйвол преодолевает страх и атакует своего противника, или полностью включается в новизну ситуации. Буйвол подминает под себя изменчивый мир, в то время как лев остаётся с миров в состоянии войны, понимая его, но не принимая. А кролик вообще его не может ни понять, ни принять длительное время, пока его или не съедят, или же он бросится в панике бежать (порою, в сторону хищника).
Но, в любом случае, относительно пассивный страх переходит в активную реакцию паники, ярости, агрессии, злости на одном полюсе интенсивности этой эмоции; или познания, ориентации, изучения окружения, «сканирования пространства» на другом полюсе интенсивности.
Если страх холодный, тёмный, тяжелый и вязкий, как солёная вода, то следующая за страхом эмоция горячая, более светлая и яркая, также тяжёлая и активная. Тяжесть этой эмоции обуславливается тем, что она порождена страхом, хотя почти все остальные её параметры противоположные.
Агрессия, активность, ярость буквально испекается в печке, то есть испекается в печени. Эта эмоция рождается в печени и требует выхода вовне. Она подобна вектору – всегда на что-то или кого-то направлена, в то время как страх подобен в этом случае точке – он сам в себе.
Возьмём другой пример перехода страха в активность.
Пример 2. Животная борьба за выживание, а если конкретнее, то за среду обитания также проявляется у человека в переживании простых, точнее, обычных снов. Не стоит полагать, что эти сны также присущи животным. Просто, в этих снах люди испытывают самые примитивные, так сказать, «низменные» переживания, начиная от животного страха, когда не можешь сдвинуться с места, и ног как будто нет (тем более, что во сне действительно нет биологических ног). Конечно, и в жизни такое случается, когда от страха не можешь сдвинуться с места, но во сне это происходит более «классически», то есть без примеси присущей человеку рассудительности и ментальности. Во сне эмоции «чистые», более приближённые к фундаментальным, поскольку мозг не мешает им проявляться, выделяясь из соответствующих сосудов.
Новое пространство сна подобно тому, как если бы житель крайнего Севера, не знающий телевизора и фотографий, попал в джунгли, или наоборот, африканец вдруг мгновенно оказался бы в тундре. Пространство сна рождается мгновенно и мгновенно исчезает. И чем более оно энергетизировано, тем сильнее это пространство запутано, необычно, детализировано и пугающе.
Итак, при появлении нового пространства сна, особенно если это пространство энергетически весьма содержательное, человек реагирует на незнакомые энергии страхом. Особенно это наглядно у детей, как минимум, по двум причинам: во-первых, ребёнок несёт в себе энергетический нереализованный заряд зачаточных энергий; во-вторых, дети во многом более несознательны в жизни, чем взрослые, тем более во сне. У взрослых сны со страхами бывают реже или вообще почти не бывают, опять же по двум причинам: или взрослый уже энергетически истощён жизнью (или изначально физически слаб и немощен), и страшные сны ему снятся редко; или же он научился сознательно управлять своими страхами во сне так, что они не доминируют и трансформируются в другую эмоцию. Рассмотрим оба случая.
Появление чего-то или кого-то во сне заставляет настораживаться. Если этот объект не идентифицировался, если ум сновидящего его не смог сопоставить с известной оценочной системой координат, то есть попросту ни с чем известным (другими словами, ум не нашёл объяснения), то это неизбежно влечет за собой появлению страха, трепета. Если присутствие нового объекта продолжает восприниматься, и ум так и не находит языка описания, то страх продолжает нагнетаться. Он «замораживает» сновидящего, и тот чувствует, что не может избежать этого страха. В итоге, страх может превратиться в ужас, и тут появляются свобода передвижения, и, как следствие, бегство в ужасе. Чаще всего бегство в пробуждение в холодном вязком поту (почкам соответствует стихия – холодная тяжёлая солёная вода). Причём, какое-то время сновидец может пытаться спастись бегством в собственном сновидении, которого он, очевидно, не осознаёт. Время этого бегства в самом сновидении полностью определяется наличием личной энергии сновидца. Чем больше этой энергии, личной силы, просто физического здоровья и потенциала (в том числе и сексуальной потенции), тем дольше сновидец может убегать от предмета своего ужаса по мирам сна, перескакивая из одного мира в другой, не в состоянии «сбросить с хвоста» своего страшного преследователя, который, стоит отметить, тоже изменяет свою внешность и характер преследования от мира к миру.
Итог такого преследования прост: или у сновидца заканчивается энергетический потенциал сна, и он просыпается в ужасе (или на грани этого), или же происходит нечто важное для всей последующей его сновидческой «карьеры». Сновидец вдруг понимает, что спит. На самом деле, он просто вспоминает, что много раз так уже бегал во сне, что в итоге он просыпался в очень тяжёлом самочувствии, что и сейчас происходит нечто подобное, а значит, он думает: «Я во сне!… А раз Я во сне, то ничего со мной не может произойти на физическом уровне опасного… А значит, Я могу и не бояться своего монстра… И что же тогда Я могу сделать?.. Я могу бежать не от него, а за ним.. Я могу не бояться его, а пусть он боится меня…»
Подобные «откровения», или монологи, могут, очевидно, различаться у разных людей, но у всех будет одна общая особенность – сновидец не сможет для себя выбрать никакой другой эмоции, кроме как агрессии, вместо страха и как альтернативу этому страху. При этом он сможет во сне остановиться только один раз – только для того, чтобы сменить направление бегства в противоположную сторону, и даже в этом случае какое-то время будет «по инерции» испытывать накатывающиеся волны страха. И если он не поддастся этим волнам, то ярость и злость окончательно придут на смену начальному ужасу и страху. В итоге, сновидец перестаёт быть рабом своего страха, и сна в целом – он становится хозяином положения, по крайней мере, в данном конкретном сне.
Как и в случае функциональной привязанности мочевого пузыря к почкам, у печени также есть «свой пузырь», непосредственно функционально привязанный к печени, то есть проводящий фундаментальную эмоцию печени. Это – желчный пузырь. Если человек сдерживает свою ярость, свою познавательную активность, прячась, например, за стыдом, или за определёнными моральными установками, то активная горячая и тяжёлая эмоция застревает в желчном пузыре в виде камней. Или же начинает активно его сжигать, при этом агрессия будет регулярно прорываться, вызывая у окружающих ощущение, что перед ними, как в народе и говорят, «желчный человек». Потому что желчный пузырь – проводящий сосуд для активного познания, влияния человека во вне, ярости, агрессии, злости.
В даосизме печени и желчному пузырю соответствует стихия дерево, животное дракон, вкус кислый, цвет зелёный. В практике я пользуюсь целительным и развивающим образом агрессивной зелени, то есть зелёной кислой листвы, вырывающейся из почки наподобие дракону, вылупляющемуся из яйца.