Не дожидаясь ответа, не ожидая протеста или согласия, Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась в последний раз. Взгляд, брошенный через плечо, был лишён даже намёка на прощание. В нём читалось лишь одно: завершение. Миссия наблюдения подходит к закономерному концу. Дно практически достигнуто. Совсем скоро проявится край бездны.
Дверь закрылась. Он остался в полной, растерянной тишине, один на один с белым знаменем небытия в беспомощных руках, глядя в окно на город, который больше никогда не будет ему домом.
Пауза 10 – для Следопыта
Пространство «Хроноса» сгустилось, застыло, превратившись в тяжёлую, неподвижную толщу стекла, сквозь которое едва проникал угасший свет. Бессловесным, смертным саваном лежала пыль на верстаках, на циферблатах бесчисленных механизмов, на разорванных листах, испещрённых стихами, похороненным вместе с памятью о том, что когда-то эти слова что-то значили для чьей-то трепещущей души. И сам Арвид, застывший в царстве безвременья – уже не человек – но его продолжение, ещё один увлекательный экспонат, замурованный в склепе собственной, достигшей предела безысходности. Внутренний мороз, достигнув абсолюта, перестал быть отсутствием; он кристаллизовался, превратился в вещество плотное, твёрдое и отполированное до идеальной гладкости, как вековой речной валун.
Тишину, густую и едва осязаемую, разорвал не простой стук, но сдавленный, надорванный, животный вопль за дверью – вопль, до краёв наполненный таким первобытным, безотчетным ужасом, что даже мёртвый, застывший воздух мастерской дрогнул и взроптал. Дверь не открыли – её рванули на себя, срывая с петель, будто пытаясь выдрать засовы одним, отчаянным усилием.
И ворвалась в мастерскую, в это святилище времени фурией, она – женщина, казалось, сама воплотившаяся паника. Волосы спутанным вихрем, на одежде – следы хвои и чёрной земли, на исцарапанных в кровь руках – немые свидетельства слепого, яростного метания по колючему бурелому. Глаза, широко распахнутые, ничего не видевшие вокруг, были обращены вовнутрь, на нескончаемую, пляшущую киноленту собственного кошмара.