– Мастер… – выдохнул он, не видя Арвида, обращаясь к самому духу этого места, к беззвучию, к самой сути порядка. Голос был хриплым шёпотом, полным надрыва.
– Времени. Времени не хватает! Оно течёт, ускользает, его нельзя удержать!
Он метнулся к прилавку, как раненый зверь к своему логову, и швырнул на него злосчастный журнал. С почерневших страниц посыпались крошечные, обугленные фрагменты какого-то вещества, похожие на прах.
– Реакция… – задохнулся он, и слова, рубленные, отрывистые, вырывались наружу, точно пули. – Цепь каталитическая. Распад… или синтез? Ослеплён! Не вижу! Слишком молниеносно! Миллиарды, триллионы событий в мгновение! Приборы… они лгут! Фиксируют обрывки, аспекты, тени, а не лик истины! Суть… она ускользает, смеётся надо мной! Я не постигаю процесс, я лишь вижу его дрожащую тень!
Он схватился за голову обеими руками, силясь удержать череп, готовый разорваться от разбегающихся, неуловимых мыслей. И в жесте этом была вся его трагедия.
– Мне нужно не записать! – взвыл он, и в голосе зазвучало уже чистое, незамутнённое страдание. – Мне нужно увидеть! Остановить не секунду – сам момент превращения, квинтэссенцию изменения! Узреть чистый, безвременный акт! Постичь сокровенную геометрию перехода, прежде чем она скроется в слепящем хаосе статистики!
Отчаяние его было иного порядка. Не сердечная рана влюблённого, не экзистенциальный ужас судьи перед вечностью. То была агония познания, священная и страшная мука исследователя, силой гения своего приникшего к величайшей тайне мироздания – но приникшего с завязанными глазами, ощущающего дыхание, но не видящего лица. Он бился в конвульсиях о неприступную стену собственных, человеческих ограничений.
Арвид смотрел на него. Пустота внутри, та самая, что он взрастил в себе, не дрогнула, не колыхнулась. Но функция, отточенная до автоматизма, до рефлекса, сработала безотказно. Запрос. Ясный. Чёткий. Требующий единственного возможного ответа. Требующий Паузы.