Они стояли на небольшом кладбище, под низким, мраморным небом, не шелохнувшимся ни на йоту. Кучка людей в чёрном, застывших в почтительных, скорбных позах, выставленных траурной композицией. Священник с кадилом, из узкой прорези которого не поднималась ни одна струйка дыма. Гроб на краю могилы, тёмный, зияющий. И он – офицер – стоял навытяжку перед этой пропастью обратившись в камень. Рот сжат в волевом, застывшем усилии – гримаса, предназначенная для речи, которая так и не смогла родиться. В широко раскрытых глазах, читалась нечеловеческая паника и вселенский, непереносимый стыд.
Арвид, невидимый призрак, дух-наблюдатель из иного временного потока, видел всё. Видел, как офицер, преодолевая густую смолу остановленного мгновения, с титаническим усилием воли заставлял своё тело повиноваться. Руки, застывшие в чинном безволии, медленно, мучительно, сантиметр за сантиметром, опускались по швам. Грудь, скованная мундиром и ужасом, с видимым, судорожным усилием вбирала в себя воздух, не принадлежащий времени, воздух, которым нельзя было дышать.
И тогда глаза его закрылись. Не от стыда, не от боли – от великого, сосредоточенного усилия проникнуть внутрь себя. Минута. Другая. Он стоял так, безмолвный и неподвижный, отрешенный от застывшего мира, ища слова. Не в памяти, не в уставе, не в пыльных фолиантах заученных речей. Он искал их в самом себе, в тех потаённых, нетронутых уголках израненной души, куда нет хода в спешке и напоре живого, неумолимого времени. Искал – и нашел.
Щелчок.
Мир вздрогнул, живым существом, содрогнулся от невыносимого напряжения и рванулся с освобождённой, страшной силой. Мгновения хлынули, затопив всё вокруг неумолимым, лавинообразным потоком.
Зазвучал хор – жалобный и торжественный, поднимающийся к самому небу. Задымилось кадило, и густой, сладковатый дым пополз над застывшими фигурами. А над этим морем скорби и обряда, поднялся один-единственный голос – чистый, сломленный, но обретший невероятную, стальную твёрдость. Он остановил приглушённый плач, перекрыл шёпот, став центром в этот миг – центром мироздания:
– Прощай, брат. Мы прошли с тобой долгий путь. Помню…