И тогда на него, могучим, ликующим валом, накатило воодушевление, гордая, опьяняющая уверенность в собственном могуществе, смывая всю безмерную усталость от того нечеловеческого усилия. Он сделал это. Он не просто остановил бег слепого бытия – он перенесся в самую гущу чужой драмы, стал незримым участником, демиургом, вершителем судеб. Тепло, забытое, детское, разлилось по груди – чувством собственной значимости, власти, причастности к высшим тайнам.
Но затем, уже механически прибирая инструменты, он попытался напеть себе под нос старую, до боли, до слез знакомую мелодию, ту самую колыбельную, что певала когда-то, в другой, давно канувшей в Лету жизни, женщина с безмерно добрыми, теплыми руками. Мелодия была… тут. Вот она. Где-то здесь, на самом кончике языка, в центре доступной глубины памяти. Он чувствовал ее форму, ее очертания, но – музыки не было. Не было ничего, кроме назойливой, зияющей, беззвучной пустоты, точно кто-то безжалостно аккуратно вырезал тончайшими ножницами именно эту, единственную дорожку из золотой пленки воспоминаний. Не сам факт – он помнил, что песня была, помнил ее название, – но было вырвано самое главное: ее живое звучание, ее эмоциональный отклик в душе, ее тактильное, согревающее тепло. Легкое, призрачное головокружение охватило его, похожее на попытку встать на ногу, которой больше нет, на желание обнять тень.
Арвид, выходя запереть дверь на ночь, вдруг почувствовал внезапный, лихорадочный озноб, не имеющий отношения к погоде. И увидел. Напротив, в глубокой, почти осязаемой тени чужого подъезда, стояла женщина. Высокая, прямая, как клинок, в длинном темном плаще. И смотрела. Не на мастерскую, не на витрину – прямо на него, сквозь стекло и сумерки, прямо в него. Лица ее не было видно, но во всей ее статной, неподвижной позе, в самом наклоне головы читалась бездонная, проникновенная, древняя печаль. Словно она видела не только его, Арвида, стоящего у порога, но и ту самую, только что подаренную им Паузу, и ту самую, только что образовавшуюся в нем брешь, эту новую, зияющую червоточину в душе.