Но истинное сердце мастерской билось не на виду. Скрытая за потайной дверью под лестницей, уводящей в сыроватый, лишённый окон полуподвал, хранилась главная реликвия. Спускаясь по стёртым каменным ступеням, человек попадал в иное измерение, где даже атмосфера становилась гуще, тяжелее, обретая вкус тайны и статики. Здесь, в центре маленькой комнатушки, на простом деревянном постаменте стоял Он.
Хронометр. Устройство, не поддающееся логике, не имеющее аналогов, непохожее на дело рук человеческих. Корпус – отполированный до зеркальной глади, тёмный, слегка зеленоватый металл, прохладный на ощупь даже в самый зной, испещрённый сложными, нечитаемыми символами, не указывающими ни на неведомый календарь, ни на известные созвездия. Вместо циферблата – запутанное переплетение круговых шкал и концентрических колец, светящихся тусклым, собственным, немигающим свечением. В центре – две стрелки, выточенные из чего-то, напоминающего чернёное серебро. Но главное – третья, секундная стрелка. Не прыгающая от деления к делению, а плывущая, непрерывная, жидкая струйка ртути, застывшая в течении, вечная и неумолимая.
Прикосновение к маховику Хроноса, к крошечному рычажку остановки требовало чудовищного усилия. Не физического, мышечного, но волевого, экзистенциального. Словно пытаться упереться руками в движущийся поток водопада, ощущая каждой клеткой исполинское, сокрушающее давление. Напряжение, сдавливающее виски стальным обручем, отзывалось сухостью в горле, предательской дрожью в коленях. Миг титанической борьбы с незримой, безудержной силой.
Затем – щелчок. Тихий, сухой, абсолютный. Звон разрывающейся связи. Отзвук выстрела в вакууме.
Секундная стрелка замирала.
Наступала Пауза.
Мертвенно-неподвижный воздух, застывшая пыль в луче фонаря, полное, оглушающее безмолвие в котором собственное сердцебиение казалось кощунственным грубым топотом. Миг, вырванный из потока, чистое, не принадлежащее никому бытие.