Легкомысленно посмеиваясь, путник зашагал по накатанной бесчисленными телегами, повозками и волокушами колее, и налетавшие то и дело порывы ветра взмётывали его великолепный хвост, выглядевший так, будто кто-то подвязал синей лентой язык самого настоящего пламени. Продвигаясь дальше, он сошёл с проторенной дороги, уходившей в противоположную нужной сторону, и сапоги его захрустели по выстуженной на много метров вниз почве, выглядевшей как замёрзшее болото.
***
А впечатление от этой окраинной области страны, ютившейся у чёрта на куличках, всё ухудшалось и ухудшалось. Хотя, казалось бы, дальше уже некуда.
Пустые, причём заброшенные не вчера, и даже не год назад, покосившиеся лачуги, едва прикрытые остатками истлевшей соломы, составлявшей основной материал их крыш, беззубо скалящиеся тёмными проёмами оконных квадратов и прямоугольных входов. Огороды, превратившиеся в царство бурьяна – колючего лилового репейника и ядовитой чёрной белены. Коровий остов прямо посреди чьего-то подворья. Можно было бы, пожалуй, решить, что через это место проходили боевые действия, но путник хорошо, как мало кто другой, знал, что в государстве давно не случалось войн. Даже гражданские восстания не осмеливались зародиться. Но что же тогда стряслось здесь? Странный гость знал, что сюда наотрез отказывались переселяться даже те, кто жил в стеснённых обстоятельствах и едва сводил концы с концами, как бы ни сулили им оплатить все расходы на восстановление домов и начальное обустройство. Потому-то и приехал – по приказу расследовать происходящее и докопаться до сути проблемы.
Сапоги легко продавливали чуть подмёрзшую, но ещё недостаточно крепкую для того, чтобы удержать форму под весом человека, сбившуюся в крупные комки жижу. Под толстыми шипованными подошвами, дорогой и качественной резиной из столицы, смачно чавкало. В этом краю вечной зимы иногда всё-таки теплело, отчего все немощёные дороги развозило до состояния «не проехать, не пройти», а средств в казне не хватало, чтобы выложить камнем их все. По преданиям, раньше такое время года называли весной и летом, теперь же отличия были крайне незначительными, и сказки о цветущих садах и полноводных голубых реках большинство читало именно как сказки, наслаждаясь складной ложью и представляя себе этот вымышленный, но такой привлекательный мир.