котором
восторжествует свобода от всевозможных видов подавления
личности. Люди не рабы. Свободный труд обеспечит зажиточную и
радостную жизнь. Стремление к свободе всегда было движущим
мотором всех революций.
— К какой свободе, коллега? — спросил Философ. — Свободе
от или свободе для чего-то?
— От угнетения для неограниченного развития личности.
— С неограниченным развитием потребностей для этой цели?
Ведь возможности любого общества не безграничны. Придется
увязывать потребности с производством возможностей.
Распределение их станет ограничением для свободы, указанной
Вами. Или Вы нашли выход из такого тупика?
— Да, нашли. В плановом ведении всеобщего хозяйства. С
некоторым ущемлением каждой из свобод, но с расширением их
круга. Плановое ведение стало центром экономической жизни.
— И Вы нашли способ замкнуть цель развития личности на
создание возможностей ее развития? То есть организовать
замкнутое кольцо?
— В принципе — да. Мы закрепили это в новой морали
человека. 'Каждый работает на благо народа, народ на благо
каждого.' 'От каждого — по возможностям, каждому — по
потребностям.' Конечно, потребностям для реализации таких
возможностей. В более доходчивой форме это звучало так 'От
каждого — по возможностям, каждому — по труду.'
— Мне понятно, что кольцо, организованное Вами, вращалось
желанием людей жить. Но что было положено в основу его
развития? В основу расширения свобод?
— Анализ плановыми органами всевозможных экономических
факторов. И развитие науки.
— Была ли у вас наука жизни человека? Развития вашего
общества? Наука его исходного предназначения и путей его
реализации? Ведь без такой науки Вы могли бы только
зацементировть такое кольцо, если не сжать его до предела. Ведь
суть экономики — в уплотнении ее самой, при которой коэффициент
полезного ее действия устремлен к единице. Человек же, хотя
принимает ее самодавлеющее свойство, подсознательно борется с
ним. Словно реализуя иную, неподвластную человеческому уму
программу. Было ли к Вас наука изучения природы человека? Его
природной программы?
— Нет. Потому что мы были убеждены, что пришли к конечному
пункту исторического пути человечества. Да, мы зацементировали
этот пункт. И видели в своем предназначении — распространение
нашего строя на все человечество. Нет, такой науки у нас не
было. И я об этом сожалею.
— Почему же Вы изгнали из вашего общества религию,
изначально предназначенной служить такой задаче?
— Мы ее не изгнали. Мы ее преобразовали в новую религию.
Религию коммунистического общества. Со своей символикой. И со
своими обрядами. Да, это получился неполноценный заменитель ее.
Но и та, что была прежде — не была исконно народной религией.
Она служила господам. Она была политическим рудиментом.
— Но и Ваша религия стала служить Вашей политической
олигархии, как и прежняя, не став народной.
— Да, все так. Я это видел. Но у меня уже не оставалось ни
времени, ни сил на проработку этого чрезвычайно важного
вопроса.
— Не могли бы Вы просветить меня в одном вопросе. Вы
объявили атеизм государственной идеологией. И смешали его с
материализмом. У которого есть свой безусловный бог: маммона.
Как Ваш материализм совместился с отрицанием капиталистических
фетишей? Или материализм раздвоился?
— Я полагал, что фетишизацию можно вынести за пределы
материалистического мировоззрения и проложить всемирную историю
по очищенным от нее законам материи.
— В чем Вас убедил истекший опыт?
— Что это был чистейший идеализм.
— Не в этом ли была бомба замедленного действия для вашего
государственного устройства? В непризнании бога, как
объективной категории. В отказе внимания к развитию духовной
составляющей бытия. Ведь маммона взорвал страну. А
идеологическая работа была насилием и бредом,