пол. Вдруг
вскинул косматую голову и громко спросил, обращаясь к судьям:
— Так в чем вина моя, провозглашенная людьми, помимо бога?
Когда я дал им пламенную жизнь! И дал им цель приблизиться к
Всевышнему Отцу, чем смысл вдохнул в пустые жизни! Когда я взял
безумный труд собой явить несовершенство мира и дал возможность
наказать меня, то есть порок его. И дал нимб проклинателям
меня. Я вывел нижнюю черту, откуда шаг ведет наверх. Любой,
ведущий к совершенству. Содрал я с них душевный тлен, лишил
извечного покоя. Но основной я цели не достиг. Подобострастие и
страх у них остались. Чтоб содержать извечные пороки. И червем
души проедать. Убить их — вот достойная задача. Убийство,
преступленье — это все порывы выбить стену, зловещий бастион,
между богом и противоборствующим с ним змеем, людей зовущих к
оцепенению в богатстве. Они — явленья той войны. Порыв маммону
породнить с душой. И будет так всегда, пока мы не найдем
нормальный путь. Что может статься — цель людей.
Все. Я закончил.
— Скажите, Каин, — спросил Философ, — это так? Что Вас,
убийцу, бог, наказав изгнаньем, взял все ж под свою защиту,
наложив свою печать?
— Вы правы, Ваша Честь.
— Значит Ваш поступок был отмечен, в общем-то, прощеньем?
Он богу был угоден?
— И нет, поскольку он изгнал меня в края чужие, и да,
пожалуй. По крайней мере, история людей вплела в себя
изложенный сюжет. Убийство стало обычным явлением и мир к нему
привык. И даже больше — требует или ждет таких же.
Забеспокоился Материалист.
— Где же здесь, господа, исток материального начала? Одна
религия!
— Садитесь, Каин. А на Ваш вопрос, Ученый друг, я так
отвечу.
Оно незримо присутствовало изначально. В страхе,
поразившем всех обитателей Эдема. В страхе за себя, за свое
благополучие. За личное блаженство и бессмертие. В страсти по
ласки от бога. В божественных запретах. Материя — границы,
страх, запрет, эмоции, эгоцентризм и сила. То есть бог уже
родил материальное начало. Пусть Каин совершил порочный
поступок, но поступок невероятный по своему значению. Он бросил
вызов этому началу в людях и этим побудил людей к защите его.
Он обозначил новую категорию — материю в ее проявлениях, как
противника не богу, но духу. Именно он указал путь совершенства
человека через противоборство двух начал. Для чего шагнул в
бездну бесстрашия, подчинив свое 'Я' божественной задаче, и
раздвинул оба начала для борьбы. От него, а не от Сифа, брата
его, как говорят теологи, пошли философы и герои духа. Каин
перешагнул подобострастие, запрет и страх и поэтому был проклят
духовенством и материалистами.
Священник поинтересовался:
— Так что же Вы предлагаете? Поставить ему памятник? Пусть
и другие убивают, кого вздумают? Страх-то уже не в моде!
Я услышал, как в наступившей тишине хрустнули пальцы
Идиота, сжавшиеся в кулаки.
Философ тихо ответил.
— Бесстрашные люди не совершают подлых убийств, какие в
истории в неисчислимом количестве исходили от никчемных трусов.
Убийств от низости духа, пораженного страхом. Доктрина страха,
даже страха перед богом, не помешала кошмару крестовых походов,
кошмару межрелигиозных боен. И даже побуждала к ним.
— Ваша Честь, — вмешался Материалист, — но всем известно,
что страх — это естественная реакция защиты живого организма.
Без него все живое давно бы вымерло.
— А почему Вы допускаете, что вымирание произошло бы
обязательно? Что не сработали бы иные законы сохранения его? И
живое не пошло бы по пути следования логики всеобщего братства,
взаимной поддержки, как в едином организме? Как, например, в
муравьиной семье.
Потом, бесстрашие не предполагает абсолют. Оно
вырисовывает отношение духа к материальному инстинкту. Страх от
детства для людей не вечен. Когда жизнь на этом свете
предстанет частью общей жизни, страх потеряет свою опорную
базу.
Но я хотел