ресурсов, сил, здоровья.
Нет в нем ни смысла, ни цели. Лишь нарастающая возможность
гибели, приближающаяся к неизбежной. И упущенный шанс освоения
технологии наслаждений. Я уверен, что человечество скоро
признает его необходимость. Правильно говорилось: время
разбрасывать камни и время их собирать. Так зачем раскручивать
центробежный маховик, пора идти к себе, домой. Там все есть и
еще долго будет, там тепло и радостно. Мы поймем, что рождение
людей было природной ошибкой. Бесконечное число цивилизаций в
бесконечной и вечной Вселенной прошли путь рождения и умирания.
Иначе бы она кишела бы такими же людьми. Почему естественное
для одного человека не может быть естественным для всего
человечества? Оно состарится и постепенно перестанет плодиться.
Нам бы только обеспечить достойную старость и блаженную смерть.
Из сумрака зала к столу подошло уродливое существо,
злобное, дебильное и агрессивное. Село на пол рядом с
Материалистом.
Председатель попросил представиться.
— Обскурант. Я тот, который не имеет никакого смысла.
Вообще никакого. Жизнь моя не имеет смысла, да и смерть не
имеет смысла. Дела мои не имеют смысла и безделье тоже.
Материалист возмутился:
— Что это за намеки? Попрошу оградить меня от провокаций и
оскорблений!
— Напрасно. Я — образ будущего человека. Я рожден идеей
личного счастья и обогащения. Замыкающее звено победы
материализма. Когда битва за счастье сузится до точки. Цель
сольется со средством. И счастьем будет только битва. Как в
спорте, например.
Философ в задумчивости остановил урода.
— Скажите, Вы осознаете, что за пределом осознанного
бездна необъяснимых вещей? Загадочных и недоступных. Ведь за
гранью смерти никому ничто неизвестно. Или Вам известно? Вы
опрометчивы душой или благоразумный страх предостерегает против
атеизма?
Противно и некстати в углу зацокал сверчок. Сквозняк
прошелся по лицам.
— Я не атеист в абсолютном значении этого слова. —
завертелся Материалист. — Раз во мне, как и у всех есть страх,
то лучший способ избавиться от него — отдаться ему. Вот и
оказываешься во владеньях бога, то есть в церкви. И там,
избавившись от страха, начинаешь в мире вести опасную игру.
Искать блаженства для себя в страхе, обусловленного
дозволением. Но уже не страха бога, а страха смерти, как конца
интересной игры. 'Жизнь — игра' — так говорят? Пусть церковь
обуславливает общие пределы владений бога, чтобы внутри них я
ощущал бы свой комфорт и не думал о нем, заявляя даже, что он
умер, или его нет. Я верю, что противное ему он не позволит
сотворить. Раз я есть, значит я нужен ему. Скажите, почему
библейский змей, коварный искуситель, при всемогущем боге
оказался на земле? Почему запрещенное богом дерево было им же
поставлено перед Адамом с Евой? Кем разработана драматургия
всей интриги? Пора взглянуть глазами взрослого на все. И
понять, наконец, что все случившиеся на земле — разворот
бездарного сценария истечения космической ошибки. Замкнутой
самой на себя. Потому и обусловленный бог, олицетворяющий
ошибку, замкнут сам на себя. Я уверен, что единственное, что мы
можем извлечь для себя из этой ошибки, — это накопление благ,
пока есть силы.
— Он все врет, животная утроба! Он хочет в ад нас завести.
— закричал Священник. — Спасенье только во Христе, взявшего все
человеческие грехи на себя! Во Христе, служа его ученью! Жизнь
— это испытанье богом, чтоб избранных принять в блаженный рай.
Как место радости в беснующей Вселенной.
— Вот ты молишься, и молись, — отреагировал Любитель
Денег, — тебе и будет рай, а чего за других беспокоишься? Иль в
церковь не пойдут и денег не принесут? Вон, из-за моих денег ты
и на меня молиться будешь, а куда ты денешься? Тебе ведь тоже
не в шалаше жить хочется!
— Может их обоих убить? — вслух задумался Убийца.- Смерть
примиряет.
Идиот