/>
выводов. Отлавливают и прячут их, наивно полагая, что с пороком
покончено. Будто металл, очищенный от ржавчины, при тех же
условиях больше ржаветь не будет. Те бандиты — кристаллы того
общества. Чужеродным там не место. У нас же вся страна в
бандитских помыслах. Рай для них. И инкубатор. Полетели к
чертям собачьим законы экономики. Законы банд оказались
сильнее. Не удивительно, что другие страны обкладывают нас
военным блоком НАТО. Странно, что церковь благославляет все
диковатые наши дела. И даже вписалась в общий хор. Ходят попы с
коробками для подаяний. Не откажутся от подаяний вашего брата.
Вливаются в потоки грязи, поддерживая ее круговорот. Смотреть
тошно.
Смеется Витя.
— У меня есть друг. Вол. Контролирует метро. Он
обеспечивает попам охрану. Почему мы дружим с церковью? Чтоб не
раскачать лодку. А грести мы будем сами. Церковь, брат, дает
престижность. И доверие людей. Попы и сами прониклись рынком.
Только товаром стало отпущение грехов. То есть стирка совести.
Мы друг друга уважаем.
На нас никто не обратил особого внимания. Пришли, ну, и
располагайтесь. Животовский протянул стакан, я наполнил его и
дал побитому бродяге.
— Выпей за компанию.
— В компании пьют за свое одиночество. Здесь оно наиболее
глубоко. И пьют с самим собою, себя же опасаясь. А стук
стаканов, хохот, песни — обман звуками предчувствия тревоги. В
абсурде логика беды. Она идет тропой веселья. В иконах смеха
нет.
Маша:
— Кто это чудо?
— Позвольте Вам, сударыня, ответить. — сказал Блаженный. —
Вот бросьте зернышко на землю. Земля вернет вам множество
таких. А бросьте в пасть? Так чем она вернет? Правильно. Она
вернет дерьмом. Так в чем мораль? Вот если Вы между землей и
пастью, и кормите бездонную ее, то я с обратной стороны. Я
землю опекаю.
— Так Вы крестьянин?
— Да, я христианин. Кто-то ж должен им стать, когда бог
покинул эту землю. Чтоб плоть рожала мысль. Но суть ищу.
— Найдете?
— Да. Найду.
— Блаженный! А знаете ли Вы, что людям это не дано? Что
это 'вещь сама в себе', как говорил старик Философ.
— Кому не следует, тому и не дано.
— Давно ли ищете? — Вся Маша в любопытстве.
— Уж много столетий.
Клубники переглянулись. Очевидно, они присутствуют при
разговоре с ненормальным.
— Но люди столько не живут!
— Поиск мой живет.
Вступился Витя:
— Про пасть и про дерьмо, то есть — про нас — сейчас Вы
говорили?
— Увы. Про Вас.
— Ну так скажите, в чем же мы не правы?
Блаженный развел руками, как бы очерчивая все окружение.
— Скажите, для чего все это существует?
— А хрен его знает.
— Скажите, для чего существуют ваши родители?
— Мужик, если не хочешь по ушам схлопотать, оставь
родителей в покое. Полудурки они. Если они не знают, откуда
нам-то знать?
— Я вижу, что Вы относитесь к ним с болью. Что ж, хорошо.
Без веских причин, равнодушно дети не убъют их. То есть обычный
стиль отношений, приложенный к другим, не распространяется на
них. Это так?
— Ну, положим.
— А к дедам?
— Ты, видать, совсем чокнутый. Причем тут вся родня?
— А люди все — не братья? В каких-то коленах все связаны
между собой! Вы можете обозначить ту черту, которая разделяет
своих и чужих? Плоть и кровь ваша не общая ль по всей земле?
Проливая чью-то кровь, не свою ли льете? А отняв у другого
себе, не наказываете ли прадедов своих, братьев, детей общих
поколений? Не раскачиваете злобу в своей семье? Не честнее ли
было убить себя, как прокаженного в ней? Что сделало из вас
изгоев и негодяев? Разве не психическое заболевание?
— Так ведь рынок!
— Рынок, господин, сформировавшийся образ общественной
психической болезни. Это ее закон. Заступивший на место
потухшей совести в семейных отношениях. Скоро он опустится до
отношений